Сьюзен Джонсон. Запретный плодБрэддок-Блэк – 3
Париж, май 1891 года Стук в дверь прозвучал настойчиво и резко. Он разорвал вкрадчивую горячую тишину комнаты. Растревожил мирное половодье золотистого солнечного света, лившегося через открытые двери балкона. И спутал мысли молодого герцога Этьена де Век. Длинные темные волосы герцога взметнулись шелковистой волной, когда он быстро обернулся на звук. Прошло мгновение – гулкий удар пульса, прежде чем он отвлекся от зова плоти, владевшего всем его существом. Открывать дверь он и не подумал: ритмичные движения упругого тела и сдавленные вскрики охваченной страстью женщины – от этого невозможно было отвлечься. – Я умираю, Этьен… – звучал замирающий шепот, переходящий в низкий грудной стон наслаждения. Маленькие женские руки плотно охватывали его чуть ниже спины, притягивали с неистовой страстью, каждый раз ускоряя движение вперед и сокращая необходимую паузу. Он высвободился из ее объятий легким поворотом могучего тела. – Сейчас будет еще лучше, – проговорил он вполголоса. Эгоизм партнерши мешал ей осознать, что перебои в ритме только украсят ее «умирание» новыми гранями наслаждения. Покинув пылающее влажное лоно, он выждал мучительную долю секунды, прежде чем снова заполнить его. И тут, уже на пороге последнего сладостного рубежа, которого, содрогаясь от желания, ожидала Изма, снова раздался настойчивый условленный стук в дверь. Этьен застонал. – Ты… не… уйдешь… – выдохнула обезумевшая от возбуждения женщина. Она опять крепко вцепилась в него руками и подалась вперед бедрами, сжигаемая бушевавшим пожаром, пытаясь дотянуться до манящего своей близостью порога блаженства. Воплощение мужской силы, застывшее в порыве движения, еще более увеличилось в размерах, словно повторный стук поторопил его; призывно манила к себе женская плоть, жаждущая заполнить им себя до самого дна… Этьен слегка изменил позу, чтобы поудобнее упереться ногами, и ощутил соблазнительное касание нежной кожи крепко сжимавших его женских бедер. Нараставшее лавиной желание подавило в нем осторожность, откудато из глубины его существа вырвался хриплый шепот: – Он весь твой, дорогая… Прижавшись к ее благоухающим обнаженным плечам, не давая ей шевельнуться, он скользнул вперед и разом преодолел тот роковой рубеж, за которым наступило какоето пульсирующее безумие, и все вокруг перестало существовать. Герцог де Век сумел утроить наследство, доставшееся ему от предков, собиравших это состояние почти тысячу лет, предельной осторожностью и повышенным вниманием к практической стороне дел. Поэтому, когда первый поток эмоций схлынул, он поймал себя на том, что то и дело поглядывает на маленькие часы у кровати. Черт, камердинер Луи мог бы получше рассчитать время! А управляющему делами Лежеру пора бы привыкнуть к некоторым шалостям хозяина. Деловая активность на парижской фондовой бирже достигнет своего апогея еще минут через десятьпятнадцать – это подсказывал ему опыт и врожденный инстинкт игрока. И потому он мог позволить себе идти на поводу у разгоряченной плоти. Все его внимание было поглощено страстной женщиной, прижимавшейся к нему с лихорадочной силой. Бархатистые бедра Измы были влажными и гладкими, он двигался, проникая в самые глубины ее охваченного безумным возбуждением естества. Она издала слабый, сдавленный крик наслаждения, бледная кожа стала покрываться розовым румянцем. В его памяти вдруг всплыл эпизод, когда он знакомил ее с почти запредельными эротическими изысками, и она выдохнула в экстазе: «О Боже…», – тогда он лишь улыбнулся. Ну, это еще не все, весело думал он, ощущая приближение сладостной кульминации. Но этот раз должен стать последним за сегодняшнее утро: часы и стук в дверь властно напоминали герцогу о неотложных делах. |
