Его плоть ощутила первые слабые спазмы графини Гимон и ответила им, извергнувшись в горячие влажные недра сладострастницы. В безумном наслаждении он откинул голову назад. Его темнобронзовое тело блестело от пота, волосы на висках и груди увлажнились, а могучая грудь мерно и часто вздымалась.

Дыхание Измы отдавалось эхом его собственного, они лежали насытившиеся и истощенные, почти бездыханные. Чуть позже, когда их сердца вновь забились в нормальном ритме, она потянулась к нему губами, и он поцеловал ее с галантной благодарностью.

– Спасибо, что разделила со мной утреннюю прогулку верхом, – тихо проговорил он, обдавая ее своим теплым дыханием. Безупречно красивое лицо обрамляли волны темных волос, а вызывающая улыбка вполне соответствовала его скандальной репутации.

– Ни для кого другого я бы не стала подниматься в такую рань, – удовлетворенно промурлыкала Изма, полуприкрыв в томной усталости светлоголубые глаза, окаймленные пушистыми ресницами, – а тем более одеваться на восходе солнца.

– А затем снова раздеваться, – мягко заключил герцог, хищно улыбаясь. – Ну что ж, я в долгу перед твоим… исключительным энтузиазмом.

Его голос звучал дразнящим шепотом. И хотя он действительно высоко ценил ее жертвы, увы, мысленно вздохнув, заключил, что биржа ждать больше не может. Какое бы удовольствие он ни испытывал от любовных игр с горячей и страстной графиней, его железнодорожные акции находились в реальной опасности, поэтому в ближайшие пять минут следовало покинуть постель, одеться и быть готовым приниматься за дела.

Опершись на локоть, он быстрым привычным жестом откинул волосы назад и снова взглянул на часы у кровати. Позвонит ли Бушар? Его темные разлетающиеся брови слегка нахмурились.

– Я тебя задерживаю? – милые глазки Измы слегка сощурились. Парижская королева красоты текущего сезона привыкла к постоянному восхищению своей особой.

– Извини, но я опаздываю в офис. На бирже разгар торгов, и Лежера скоро хватит удар, – герцог де Век снова улыбнулся, его белоснежные зубы резко выделялись на загорелом лице. Отстраняясь от ее теплого тела, он поцеловал Изму в розовую блестящую щеку. – Прости, дорогая… Луи вотвот постучит снова. – Он приподнялся и откинулся назад, опираясь на локти. Эта поза подчеркивала лепные мышцы загорелого мускулистого торса. Беспокойная натура Этьена проявлялась ежеминутно; казалось, он лишь на какоето мгновение отвлекся от постоянно окружавшей его деловой суеты.

– Отошли его. Я хочу снова любить тебя.. так, как мне это нравится больше всего… Феникс, резвящийся… в пещере греха…

– В Алой Расщелине, – дипломатично поправил он.

– Вот именно.

Этьен, много лет назад побывавший в Азии с археологической экспедицией, был настоящим специалистом в даоистском искусстве любви. Изма, как и многие ее предшественницы, была просто очарована его репертуаром.

– Вчера ночью я грезила о тебе, – продолжала она, – и вспоминала нашу прогулку на яхте. Я не могла уснуть, вспоминая твой огромный, невероятный… – Она выразительно поглядела на могучий утес, все еще налитый силой, несмотря на несколько часов любовной игры, и встретилась взглядом с Этьеном. На ее губах заиграла соблазнительная предвкушающая улыбка Евы, бесстрашно отметающая все разумные доводы. – Ты должен остаться. – Это была нежная настойчивость избалованной женщины, хорошо знавшей, чего она хочет. – Луи подождет, а Лежер тем более.

Управляющий делами в иерархии слуг значил куда меньше, чем личный камердинер, от которого в конце концов зависел жизненный комфорт хозяина. Тем не менее, все они могли подождать.

Изма была роскошным созданием. Великолепная золотистая блондинка, воплощение женских чар и соблазнов. Беда заключалась в том, что она была избалована, как большинство известных Этьену представительниц аристократических семейств, которые, как правило, останавливаются в развитии в подростковом возрасте.