Будучи наследницей поместий в департаменте Норд, куда как раз входили богатейшие во Франции запасы угля, Изма привыкла к тому, чтобы ее желания удовлетворялись полностью и немедленно. Этьен отнюдь не жаждал стать объектом этих желаний, но не исключал необременительных совместных развлечений. И если ей хотелось большего, чем их свободная связь, длившаяся несколько месяцев, то у него такого желания не возникало.

– Луи, когда графиня снова появится или позвонит, – мгновенное решение подсказал печальный опыт, – меня нет дома.

– Надолго, монсеньор?

– На обозримое будущее, Луи. Отправь ей шкатулку Шиги, которой она восхищалась у Русселя, ту, что расписал Рафаэль, вместе с моими наилучшими пожеланиями.

– Да, монсеньор.

– Положи в шкатулку ожерелье с розовыми бриллиантами, доставленное Шоме на прошлой неделе, вместе с моей карточкой.

– Да, конечно, монсеньер. – Ответ Луи был лишен и тени эмоций.

Герцог, разумеется, имел в виду одну из карточек, заранее надписанных без указания адресата: «С любовью. Этьен». Поскольку Руссель с гордостью подчеркнул во время частного просмотра на прошлой неделе, что эта шкатулка эпохи Ренессанса является единственной в своем роде и была украшена Рафаэлем для своего покровителя, сиенского банкира Агостино Шиги, то щедрость подарка указывала на твердость решения герцога относительно связи с графиней.

Зеленые глаза герцога рассеянно остановились на солнечном утреннем пейзаже за окнами.

– Солнце взошло, – тихо заметил он, словно избавиться от любовницы в такой многозначительно дорогостоящей манере было делом столь же прозаичным, как комментарии по поводу погоды.

– Да, монсеньор, около часу назад.

А он и не заметил, поглощенный распутными утехами.

– Тогда земля уже подсыхает. – Он подошел к ванне с золоченым днищем, удобно расположенной посередине комнаты на персидском ковре музейной ценности, и до упора открыл оба крана. – Валентин звонил?

– Дважды, монсеньор. Я сказал ему, что вы все еще… заняты.

Герцог улыбнулся.

– Смотри, не забудь о розовых бриллиантах. За последние несколько недель он пережил с Измой немало сладостных мгновений.

Луи позволил себе высказать легкую обиду изза напоминания.

– Извини, – мягко признал свою оплошность Этьен. Луи всегда был образцом аккуратности и исполнительности. – А мистер Бушар уже звонил?

– Нет, сэр.

Этьен слегка нахмурился. Бушар должен был позвонить в половине десятого и сообщить, по какой цене братья Жермен намерены продавать свои акции. Снова мельком взглянув на часы – пять минут одиннадцатого – герцог нахмурился еще больше, пожал плечами. Этот Бушар с самого первого, весьма таинственного контакта с ним производил странноватое впечатление. Скорее всего это какаято затея братьев Жермен, чтобы обмануть его или сбить с толку, некий анонимный звонок, в лучшем случае не заслуживающий доверия. Пусть Лежер продает акции по двести шестьдесят франков, как и было намечено. Он уже собирался отослать Луи к Лежеру и начал мысленно формулировать инструкции, когда неожиданно зазвонил телефон. Вдохновение мгновенно охватило его, как и во время памятного необыкновенного выигрыша в МонтеКарло. Он знал, кто это звонит, точно так же, как он знал, что ему придет недостающая карта в баккара еще до того, как банкомет сдал ее.

– Я возьму, – твердо сказал герцог. Телефон стоял на маленьком столике у окна.

– Де Век слушает.

Его низкий голос прозвучал слегка приглушенно, словно он догадывался, что позвонивший с опозданием Бушар нервничает, находясь в сильном напряжении, и его нужно подбодрить.

Свет, лившийся из окна, обрисовывал широкоплечий силуэт герцога, переливаясь на его темных волосах, пока он тихо говорил в трубку:

– Да.