— Но все, что я тебе предлагал в то время — я имею в виду по устройству твоей жизни, — ты отвергала, предпочитая прятаться за спиной своего отца и игнорировать меня и мои советы.

— Тебя это мало волновало! Твоей единственной страстью была медицина.

— Не только медицина, но и ты, Оливия.

— Однако эта страсть не удержала тебя рядом со мной даже в самый тяжелый момент моей жизни.

— Оставь это, Оливия! Я здесь не затем, чтобы получать выговор за якобы прошлые грехи!

— Так уходи! Я не вижу здесь никого, кто держал бы тебя против твоей воли.

— Уйду, но прежде выскажусь по поводу нашего общего — делового — сотрудничества. Ты, кажется, хорошо устроилась в больнице и участвуешь во многих ее делах, а это значит, что наши дорожки, независимо от нашего желания, будут частенько пересекаться в ближайшие два месяца. Советую тебе не давать повода для сплетен и оставлять свои личные антипатии дома. Работа не место для выяснения личных отношений, и я не потерплю, чтобы из меня, делали дурака на глазах у моих коллег. Твое маленькое утреннее представление больше не должно повторяться, Оливия. Я ясно выразился?

— Ты все тот же, Грант Медисон! Но я не та маленькая пугливая дурочка, которую ты когда-то знал. Познакомься с новой Оливией Уайтфилд, финансовым директором больницы, которая мужественно вошла в мир большого бизнеса и умеет бороться за деньги. Видимо, в твою антибактериальную скорлупу информация доходит плохо.

— Боже правый! — пробормотал он. — Я потрясен!

В его голосе было столько насмешки, что Оливия задохнулась от возмущения.

— Выслушай меня, — процедила она сквозь зубы. — Я тоже не желаю мириться с тем, что ко мне относятся как к какой-то пустышке, строящей из себя важную особу. Ты в своей самонадеянности не потрудился узнать, что я и есть тот эксперт, с которым ты советовал мне проконсультироваться, где и когда «Спрингдейл Дженерал» совершать свои финансовые операции. И если ты действительно хочешь увидеть новое оборудование в Кардиологическом союзе, мой тебе совет — забудь собственное «я» и послушай меня, как добиться этого.

Оливия говорила так убедительно и с таким жаром, словно тренировалась неделю. Она почувствовала, что никогда не ставила его на место так эффектно и уверенно. Грант на мгновение даже потерял дар речи.

— Так, — проговорил он, когда снова обрел голос. — Папина дочка, кажется, выросла, и наконец стала женщиной, даже женщиной-вамп. Как же тебе удалось ускользнуть из-под его руководящего каблука?

— Я прошла хорошую школу за десять месяцев нашего брака!

— Да ладно тебе, Оливия, я не заслуживаю этого. Так ли уж все было плохо? По-моему, были и незабываемые мгновения.

— Их можно пересчитать по пальцам.

— Ты просто не хочешь вспоминать, и, кстати, субботний вечер подтверждает, что мы до сих пор желанны друг другу… В городе это заметили…

— Мне наплевать, что заметили в городе.

Это была неприкрытая ложь, но, к ее удивлению, он купился на нее. Он подошел к шезлонгу, в котором сидела Оливия, и, глядя на нее сверху вниз, проговорил:

— Если бы тогда ты проявила хотя бы половину своей нынешней твердости, возможно, мы все еще были бы женаты. — В его голосе слышалась горечь.

— Не думаю. Говори, что хочешь про моего отца, но он был прав, когда предупреждал меня, что нас с тобой ничего не связывает.