— Должна признать, вы оба не часто сходились в чем-то.

— И все так же не сходимся. По молчаливому соглашению, мы сторонимся друг друга в госпитале, но он терпит мое присутствие, поскольку я пробуду здесь недолго.

— Так почему же ты вернулся, Грант?

Он не смотрел на нее, когда отвечал:

— Ты же знаешь почему. Джастин попросил меня подменить его.

— Джастин мог попросить кого угодно. Почему именно ты?

— Он знал, что меня должны были назначить на новую должность, и у меня оказалось свободное время.

— Хочешь сказать, север уже покорен?

— Да, — сказал он, захлопывая винную карту. — Это длилось меньше трех лет. Я устал от холода и вечных перелетов и переехал на запад Калифорнии, где зимы более терпимы.

— Так, значит, ты все такой же цыган, — сказала она после короткой паузы. — Тебя по-прежнему манят дальние страны.

— А ты все такая же домашняя девочка. Ты никогда не устаешь от одних и тех же давно знакомых лиц и мест, Лив?

Он был единственным в ее жизни, кто называл ее «Лив», и только в те далекие времена, когда они были особенно близки. Услышав это нежное «Лив», она так разволновалась, что не сразу ответила.

— Я уехала из города вскоре после тебя, а в сентябре переехала в Виндзор, где провела четыре года, занимаясь своей ученой степенью.

— И все-таки ты уехала из дома не только поэтому.

— Ты прав, была и другая причина, — признала Оливия, не собираясь, впрочем, рассказывать ему о том, что она была не в силах находиться в Спрингдейле, где все напоминало о нем: места, где они гуляли, общие знакомые, сам дом…

С минуту он наблюдал за ней, барабаня пальцами по столу, затем жестом указал на меню, которое она держала в руках.

— Решила, что будешь заказывать?

— Нет, — сказала она, прикрываясь кожаной обложкой меню, чтобы он не заметил, как блестят ее глаза. Как много сулил им обоим этот брак, а, в конечном счете, кроме горечи и озлобления, они ничего не получили. Оглядываясь назад, Оливия поражалась тому, как непростительно глупо они вели себя оба, разбрасываясь любовью, временем и друзьями.

— Выпьем, пока нам не принесут заказ? — спросил он.

— Я — нет, — отказалась Оливия. Она уже расслабилась от воспоминаний. — Только минеральную воду.

— Ну, Оливия! Бокал вина не повредит твоей репутации, уверяю тебя. Как насчет хорошего шардоне? Ты всегда любила его.

«Я всегда любила тебя», — с грустью подумала она. На какой-то миг ей показалось, что он читает ее мысли. После короткого тоста за дружбу он перевел разговор в более безопасное русло. Они обсуждали новое водохранилище, сооруженное на холмах за городом, реставрацию центральной площади с правительственным зданием на ней, потрясающий вид из окна. Он рассказал ей о длительной поездке в Анды. В свою очередь она рассказала ему о своем отдыхе в Греции. В конце концов, Оливия расслабилась настолько, что начала получать удовольствие от вечера.

Однако, когда подали основное блюдо — жареного морского окуня, Грант неожиданно спросил:

— Ты счастлива с ним, Оливия?

— С кем? — В недоумении она отложила вилку. Вопрос и тон Гранта застали ее врасплох.

— С Генри.

— Думаю, да.

— Ну, — сказал он, изучая содержимое своего бокала, будто ожидал найти там мух, — если то, что ты сказала, правда, то уж не потому, что он самый прекрасный любовник.

— Он очень добрый, Грант, — сказала Оливия, не желая быть втянутой еще в одну дискуссию по поводу сексуальной удали или отсутствия таковой у Генри.