Мы прибыли ранним утром, еще до рассвета. Правда, до замка Орсин, как собирались, так и не добрались. Километрах в пяти на востоке в небо били яркие и такие знакомые мне лучи света, но дорога туда перекрыта. Территория вокруг озера обнесена оградой, чья хлипкость и ненадежность компенсируется развешанными через каждые двадцать шагов грозными табличками. «Собственность ордена чистоты. Проход запрещен. Дерзнувшие нарушить запрет будут очищены». Надписи, как и сам забор оказались сюрпризом не только для меня, но и для «местного» Конрута.

— Я слышал, что они получили землю вокруг озера в дар от Сената, только не знал, что так много! Mentulam Caco, а куда дели жителей деревень? Что-то я не помню разговоров о таком большом переселении! Там больше тысячи людей!

— Думаю, мы их сегодня увидим, — Я почему-то не сомневался, что все местные жители остались здесь же, только уже в статусе заключенных.

Попасть на территорию, огороженную забором оказалось совсем несложно. Локомобиль Конрута отогнали подальше и там спрятали в кустах. Сами немного прошли вдоль забора, поглубже в лес, чтобы не маячить на открытой местности, и просто перескочили через хлипкое сооружение. До замка еще нужно дойти — мало ли, кто еще бродит по территории. Впрочем, Кера никого не почувствовала, так что есть вероятность, что нас пока замечать особенно некому. Чистые полагаются на волшебную силу своих табличек и, в общем, правы — мало сейчас найдется индивидов, готовых сделать то, что запрещает чистый орден.

Первая встреченная деревня оказалась пуста. Как неожиданно. Впрочем, судя по ругани Конрута он таки надеялся увидеть что-нибудь кроме брошенных домов и запущенных огородов. Видимо, питал еще какие-то иллюзии. Однако они оказались окончательно развеяны, когда мы подошли к замку. Подобраться удалось достаточно близко, чтобы можно было рассмотреть происходящее на территории. Мы расположились на возвышенности, так что ничто не мешало «насладиться» знакомой картиной. Несколько тысяч людей на довольно маленькой площади, огороженной забором и пулеметными вышками. И охрана — в этот раз ее гораздо больше. Наверное, дело в том, что мы прибыли к самому началу гекатомбы, когда основное действо только начинает разворачиваться. Впрочем, огромные прожекторы уже не пустуют. Издалека плохо видно, но рассмотреть, что кто-то на них корчится в ярком, опаляющем свете можно.

— Stercus accidit… — пораженно прошептал Конрут. — Вот твари!

— Действительно, — пробормотал я, разглядывая тут и там бродящих между заключенными послушников чистых. — Их тут по меньшей мере пятьсот человек. И еще неизвестно, сколько в замке. Плюс, наверняка есть кто-то по-настоящему сильный — не просто же так они тут народ пачками очищают. И в связи с этим у меня вопрос: сколько, ты говоришь, иных согласилось поучаствовать в освобождении соплеменников? И еще — у вас как с оружием?

— Сотня иных, — прошептал Конрут. — У остальных, как всегда, задницы слишком драгоценные, чтобы подвергать их опасности. Оружие, может, и найдется, но… Гражданские они. Против такой толпы не сдюжат, хоть и эти в балахонах явно пентюхи.

— Ты еще пулеметы не учитываешь. Их, если что, и развернуть недолго.

— Semper in excremento, sole profundum qui variat. — ответил Конрут одним из любимых выражений старика Мануэля. — И втихую их не вытащишь. Я бы смог незаметно пробраться внутрь, да только где их там искать? Заметят. Особенно, если попытаюсь вывести.

— Ага, — покивал я.