Врон положил ее на пол, нерешительно обмакнул палец в питье и приложил его к губам малыша, тот зачмокал, потом отвернулся. Похоже, что эта еда его не устраивала. Врон вздохнул, привязал мальчика на грудь, взвалил на плечи Ласку и потащил их к ближайшему дому.

— Скрыт, — крикнул он, но услышал в ответ только вой ветра.

Врон открыл дверь, положил Ласку на ложе и прижал к себе. Через какое‑то время она перестала дрожать от озноба и заснула. Ребенок еще какое‑то время гугукал, потом заплакал.

Врон стянул с Ласки балахон и приложил ребенка к ее груди, тот начал сосать. Потом он заснул. А Врон лежал и уныло смотрел в темноту. Если лекарь не придет, то его любимая умрет, а вслед за ней и малыш. И он потеряет все, что ему так дорого…

Утром у Ласки вновь началась лихорадка. Врон отнес ее в бассейн и положил в теплую воду, надеясь, что это поможет. Но Ласка не могла самостоятельно держаться в воде, и он сидел с ней рядом.

Младенец лежал у края бассейна и с любопытством смотрел на них темными глазами, но скоро он проголодался и стал плакать. Ласка очнулась и взглянула на него мутными глазами.

— Ты накормил его едой древних?

— Он не ест. Я пытался, но он отказывается.

— Помоги мне выйти из воды, — прошептала Ласка.

— Еще два‑три дня болезни, и у меня пропадет молоко.

— Может быть, даже раньше. Ему придется есть эту еду, или он умрет.

Она дала младенцу грудь, тот звонко зачмокал губами, потом затих и заснул.

Ласка грустно улыбнулась, глядя на него.

— Жаль, что так все получилось. Пообещай мне, что ты вырастишь его, если я умру.

— Если ты собираешься умирать, то я тебе ничего обещать не буду. Я не знаю, как я буду жить без тебя, да и малыш тоже. Ты нужна нам…

— Пообещай, — прошептала Ласка и снова потеряла сознание.

Врон отнес их обоих на ложе, потом вышел из дома.

— Скрыт, — прокричал он так громко, как мог.

Он долго кричал, но ему отвечало только эхо, отражавшееся от высоких домов. Врон немного побродил по улицам, продолжая кричать, потом вернулся в дом. Он боялся закрыть глаза, думая о том, что Ласка умрет именно тогда, когда он спит. Врон лежал и чувствовал, как его энергия бежит к ней, но это не помогало. Ласке становилось все хуже и хуже, она уже не открывала глаза и больше не приходила в сознание.

Ребенок постоянно плакал, у Ласки, возможно от высокой температуры, перестало выделяться молоко, а есть пищу древних малыш отказывался.

Врона качало от слабости, когда он раз за разом выходил на улицу и звал скрыта. Он слишком много отдавал Ласке своей энергии и не успевал ее восстанавливать, хотя и ел пищу повелителей каждые полчаса. Но еще больше его приводило в отчаяние то, что ему нечем было накормить мальчика.

Врон все больше осознавал, что вскоре после того, как умрет Ласка, умрет и младенец, и тогда он останется совсем один.

Когда Врон уже решил, что спасение так и не придет, он услышал слабый скрежет когтей по стене. Звук был настолько слаб, что сначала Врон даже не поверил. Но потом вскочил и побежал к двери, пошатываясь от слабости. За дверью стояли скрыт и лекарь, усталые, сердитые и покрытые снегом.

— Что случилось? — мрачно осведомился лекарь. — Неужели все так плохо, что ты заставил меня идти всю ночь? Да еще этот несносный глупый демон подгонял меня всю дорогу.

— Моя женщина умирает, — выдохнул Врон, и из его глаз потекли слезы. — А я ничего не могу сделать.

— Да, похоже, дело серьезно, — проскрипел лекарь, отодвигая Врона и проходя в дом. — Если у человека бегут слезы, то это значит, что все и на самом деле плохо.

Врон побежал вперед, открывая двери и подкладывая под них мелкую каменную утварь, чтобы они не закрылись.