— Насчет этого посмотрим, — с улыбкой возразил Брим и на миг задумался. — Вообще-то есть такое приятное местечко за несколько кварталов от Хантингтонских Ворот, — начал он, но Картье его перебила:

— Вот слышать о нем я не хочу, Вилф Брим. Я хочу туда пойти.

— И я тоже, — сказал Брим, указывая на резные хрустальные двери Адмиралтейства, сквозь которые сияли лучи заходящей Триады. — Мы даже можем найти на улице транспорт.

— Так-то лучше, сэр, — удовлетворенно заявила Картье, оглядывая себя в одном из больших зеркал Адмиралтейства. — Я тут приглажу перышки, пока ты закажешь столик…

Через несколько циклов они уже сидели в авалонском такси, летевшем в жутком потоке через площадь Локорно к улице Джин Тобин в двух кварталах от Хантингтонских Ворот. Брим улыбнулся, когда они проехали мимо привычной демонстрации КМГС — заметно меньшей обычного. Вечер обещал быть интересным.

«Люди и Звезды» трудно было заметить даже с такой узкой улочки, как Джин Тобин. Сначала надо было войти в мощеный переулочек, больше похожий на дорожку в чьем-то дворе, чем на общественный тротуар. Но если пройти не более ста пятидесяти иралов по круто уходящей вправо мостовой (обойдя массивный особняк эпохи Тромпианов, который служил магазином камаргового табака еще с тех пор, как Брим был курсантом), дорога выводила ко входу в здание, которое, наверное, когда-то давно было конюшней с жильем для слуг. На резном каменном дверном проеме, защищенном от частых дождей Авалона изящным голубым навесом, были изображены звери и птицы, прославленные литературой Авалона в эпохи, когда еще не было межзвездных полетов. В мирное время это редко кому из туристов посчастливилось видеть.

Как только Брим с Евой вошли под навес, темные деревянные двери отворились и вырвавшийся изнутри теплый клуб воздуха сдул влажную прохладу авалонской осени. Прямо перед ними в крохотном вестибюле стоял в элегантном парике метрдотель, одетый в стиле прошлого тысячелетия. На нем был длинный вышитый фрак, застегнутый только у талии и расширявшийся к коленям. Под ним черная бабочка на рубашке с двойным жабо, ниже — атласные бриджи до колен, белые шелковые чулки и высокие зашнурованные черные ботинки с низкими красными каблуками.

— Капитан Брим, коммандер Картье! — сказал он, кланяясь в пояс. — Для нас истинная честь служить вам в этот вечер. Ваш столик ждет вас.

— Можно мне взять тебя под руку? — шепотом спросила Картье.

Брим снова вспыхнул. Его стеснял мундир, и он об этом знал.

— Это честь для меня, — сказал он, вдруг охваченный пониманием, до чего же красива эта средних лет карескрийка. Он покачал головой. Карескрийка. Как и он…

Внутреннее убранство «Людей и Звезд» оправдывало историческую репутацию заведения. Брим не знал (и вообще-то не хотел знать), подлинное это убранство или воспроизведенное. Интерьер выглядел точно так же, как в тот вечер, когда впервые пришла с ним сюда поужинать юная дебютантка, обожательница курсантов (отношения кончились, когда богатые родители узнали, что он карескриец). Многие годы он приходил в этот старый ресторан, когда только мог, и был уверен, что Еве Картье эта благородная атмосфера понравится не меньше, чем ему когда-то Общий зал был освещен только свечами в барочных канделябрах и люстрах, и света хватало как раз — не слишком мало, чтобы не вглядываться в собеседника, и не слишком много, чтобы не глазеть на соседние столы. Высокие узкие окна были задрапированы большими рубиновыми шторами, будто марширующими вдоль одной стены, как солдаты древности, высокие зеркала, от возраста потемневшие, стояли вдоль остальных.