— Кажется, он все еще считает меня карескрийцем, — признал он, — несмотря на все, что я делаю, чтобы его разубедить.

— Несмотря на что? — спросила она.

— Ну, я избавился от акцента — что дьявольски тяжело… и вообще я имперец. А не карескриец. Что я, тыть меня черт, не так делаю?

— По-моему, Вилф, именно то, что отказываешься от Карескрии, — сказала она. — Посмотри, как общие корни помогли нам даже в такой простой вещи, как занятие любовью. И тебе всю жизнь этого не хватает. Потому что ты отвергаешь свой дом.

— Мой дом там, где мне приходится быть, — возразил он. — Сейчас, например, здесь.

Она осмотрелась, будто пришла в гости.

— Ну и квартирку вы себе отхватили, Брим! — сказала Ева, изображая крайний восторг.

— Спасибо, — ответил он, закатывая глаза к потолку.

— Я просто хотела дать тебе понять: то, что ты пытаешься делать, — не работает.

— Ты мне будешь рассказывать, что работает и что не работает! — взорвался наконец Брим. — Тебе легко любить Карескрию, и сохранять этот соблазнительный акцент, и даже хвастаться происхождением! Тыть его черт, Бакстер Колхаун возглавляет Силы Обороны, а «Звездные Огни» с новых карескрийских заводов только и спасают Авалон от облачников! Теперь все любят карескрийцев! Мы популярны, как содескийские медведи, которые уже сотни лет спасают шкуру Империи!

А когда я начинал почти двадцать лет назад, все это тытьчертовски по-другому было, можешь мне поверить. Ты понятия не имеешь, через что пришлось пройти первому карескрийцу, окончившему Академию! Мне надо было глотать любую чушь от людей, которые до сих пор звездолет не умеют водить, как не умели и в мой первый день в Академии!

— И кого ты в этом обвиняешь, Вилф Брим? — спросила она серьезно. — Ответь мне.

— Да тыть его черт, я… — И он остановился в середине фразы. — Вселенная и мать Вселенной! — тихо произнес он. — Я же обвиняю Карескрию! — И он снова покачал головой. — Это ты и хотела мне сказать?

— Это тебе помогло стать одиноким, Вилф Брим, — сказала она, садясь и беря его руки в свои. — Но это вообще в твоем стиле — ты не обвиняешь тех, по чьей вине страдал. Ты это сам знаешь.

Брим пожал плечами:

— А смысл? Они себя переделать не могут. Тогда просто было так принято.

— Вот такое отношение и дало тебе силы изменить старую систему настолько, насколько ты это сделал. То есть очень сильно. Но теперь, — сказала она, — теперь, быть может, пришла пора чуть измениться и Вилфу Бриму. Как ты думаешь, это в твоих силах? Я думаю, ты стал бы намного счастливее.

Брим заморгал, глядя на красивую — мудрую — женщину, сидящую рядом с ним обнаженной.

— С некоторой твоей помощью, Ева, — ответил он вполне серьезно, — думаю, что мог бы.

— Вилф Брим, ты увидишь, что я полностью к твоим услугам, — сказала она. — Даже если бы ты не был таким блестящим любовником и другом, без тех жертв, что ты принес, я бы никогда не стала тем, что я есть.

— Это не правда, — возразил Брим, ощутив бросившуюся в лицо краску. — Даже без меня на войне столько повыбило аристократов, что пришлось набирать из «низших классов», как нас называли.

— Многие и теперь называют, — рассмеялась она. — Но это сходит на нет, Вилф. И это ты пробил лед для всех для нас.