— Возмездие? — удивился Старик.

— Да. Потому что есть вещи страшнее, чем убийства, грабежи и человеческие страдания. Не всегда они совершаются ужасными людьми. Однако существует то, что намного страшнее всего этого. Равнодушие.

Старик смотрел на меня, и его эфемерные губы дрожали в Потоке. Не уверен, что он до конца меня понял. Поэтому я решил продолжить.

— Облаченные неведомой силой, вы позволили себе обособиться от всего остального мира. Сделать вид, что вас это не касаются беды и страдания смертных. Оттого люди и маги, пусть наказанные за свои поступки, имеют право жить. И они будут жить. А вы — нет.

— Я услышал тебя, Сирдар. Не могу сказать, что принял твои доводы, но я их услышал. Скажи только одно: когда ты решил, что можешь стать оружием возмездия? Когда мы убили твою возлюбленную? Или когда ты стал первым среди Падших?

— Не знаю, — сказал я. — Да это и не имеет смысла. Потому что тебя убил не великий Идущий по Пути. И не маг, познавший суть вещей. И не Полимарх. А обычный человек. Когда мир летит к чертям, то его спасают не супергерои, а обычные люди. Потому что им не все равно. Прощай, Старик.

Я выбрался по своей линии, на другом конце которой сейчас меня ожидали Старший и тошкены. Казалось, здесь прошло не больше секунды. Однако оболочка старика, пусть пока еще и живая, лежала у моих ног. Просто старое тело человека, без всякого намека на просветление.

С остальными членами Триады я церемониться не стал. Попытка путешествия по Потоку — для них слишком шикарный выбор. Голову Хорька я размазал чем-то, отдаленно похожим на заклинание Булава. Только с той лишь разницей, что от него нельзя было защититься. В Потоке каждый свой удар я теперь дублировал дополнительными линиями. По факту, это была череда одинаковых и невероятно сильных заклинаний. Мрака расчленил на множество частей чем-то слегка напоминающим Тесак.

Триады, основной ударной и защитной силы Идущих по Пути, больше не существовало. Открыть барьер для вторжения оказалось чуть труднее, чем разрушить невидимую Стену магов. В ней виделось переплетение не только Сирдаров, но нескольких Гуангов. К тому же, барьер не столько защищал от физического вторжения, сколько представал неким куполом, формирующим стабильные температурные условия. Оказалось сложным, но не невозможных. Теперь я понял, что человек может все. Результат зависит лишь от усилий и мотивации.

Как только купол пал, под резким ветром застекленела зеленая трава, покрываясь льдом. Солнце стало тусклее, затягиваясь плотной завесой облаков. А вскоре и день обратился в ночь.

Идущие по Пути встали плечом к плечу, полураздетые, ошарашенные и сбитые с толку. Они были сметены за сущие секунды остатками темной орды, разорваны на части, растоптаны и поглощены.

Остров, некогда служивший последним пристанищем для тех, кто искал просветление, огласили радостные возгласы тошкенов, которые походили на нескончаемый рев диких зверей. Они добились самой важной победы за время своего существования — победили страх, ранее ассоциирующийся с эфери. По сути, ныне не было противника, которого бы не одолели Падшие. Это воодушевляло. И вместе с тем лишало целей для новых завоеваний. Разве может быть точка по эмоциям выше, чем сейчас?

Я шел мимо опустевших домов, которые теперь заносило снегом, глядел на кровавые следы на земле, узнавал по останкам тел Шаби и Сирдаров. Шел к заключительной цели своего путешествия. Своего Пути. К лабиринту. Потому что необходимо было довести все до конца. Город должен был не просто быть сожжен, а посыпан солью. Чтобы на его руинах не возвели святилище, чтобы сюда не стекались паломники, чтобы один хитрый Гуанг не решил призвать новых Идущих по Пути.

Как и год назад, я без труда нашел ход в лабиринте и открыл проход к священному острову.