В глазах Игоря Вениаминовича поселилась гроза, а сам он обрушивал на меня километровые развесистые молнии, поднимал волной брусчатку, бросая ее на меня, пытался превратить мост за спиной в стекающую к моим ногам лаву. В общем, был на удивление богат фантазией.

Большая часть зевак, уже поняв, что ничем хорошим для них все это не закончится, убралась подальше. И теперь смотрела на происходящее из окон ближайших домов или с крыш. Я был доволен. У этого действа должны быть свидетели. Чтобы каждый понимал, что может случиться даже с самым сильным из их магов.

Вскоре атаки Максутова стали более редки и потеряли свою мощь. Я улыбнулся. Ведь это — даже учитывая мою поддержку. Значит, час настал.

Я взглянул в Поток и вместо пышущего силой и здоровьем мужчины увидел обтянутый кожей скелет, покоившийся здесь не один десяток лет. И убрал линии от Максутова, позволяя ему остаться наедине с самим собой.

Не уверен, что к Игорю Вениаминовичу пришло осознание случившегося. Хотя в его глазах мелькнуло нечто, похожее на сожаление. А потом он рухнул на раскуроченную брусчатку. Уставший пожилой человек с одряхлевшим телом, постаревший на десятки лет за одно мгновение.

Я не испытывал ни радости, ни удовлетворения. Так должно было случиться. Так и случилось.

Я поднял голову, чувствуя на себе сотни взглядов. И, казалось, посмотрел в глаза каждому из них, беззвучно произнося все, что хотел сказать. Мне казалось, что они поняли. Или, по крайней мере, сделали вид.

Васька, все это время замерший поодаль черной тенью, медленно подошел ко мне и ткнулся в плечо клыкастой мордой. Не знаю, действительно ли он почувствовал, что нам пора уходить, или попросту хотел ощутить тепло хозяина.

Я устало взобрался на него и пнул под бока, устремив кьярда в небеса. Он захрипел, напоминая самолет, у которого слишком круто потянули на себя штурвал, но в его движениях чувствовалась радость. Я же не чувствовал ничего. Самая сложная часть задуманного свершилась, однако никакого удовлетворения от него я не ощутил.

Глава 21

За прошедшее время под моим руководством воинство тошкенов изрядно поредело. Еще бы, мы совершали вылазки в разных частях мира, чтобы вдолбить людям простую истину — у них есть только одна самая ужасающая угроза существованию. И имя ей — я!

Не знаю, что думали сами Падшие про руководство нового Полимарха. С одной стороны, каждый из них теперь всегда был сыт, наполнен магической энергией и силен, как никогда. С другой — вместо орды ныне существовала немногочисленная, пусть до сих пор еще и довольно опасная, армия.

Впрочем, я не слышал ропота среди подчиненных. Во-первых, у нас царила самая лучшая форма правления, придуманная для скорейшего достижения цели — авторитаризм. Понятно, все работает, пока это высшее государственное лицо (в нынешних обстоятельствах — я) не тронулся умом и пытается делать адекватные вещи. Пока вроде получалось.

К тому же, мой авторитет поддерживал и еще один важный персонаж в этой пьесе — Экзарх. Через несколько месяцев после моего появления и долго наблюдения за ним, мы со Старшим пришли к определенной договоренности, которая, в свою очередь, вступит в силу, когда все закончится. И надо сказать, что на протяжении всего пути Экзарх вел себя, как существо, умеющее держать слово. В нынешних обстоятельствах качества невероятно ценное.

Сегодня, в самый знаменательный день среди Идущих по Пути, в день великого Исшествия, армия тошкенов приблизилась к сверкающему белизной острову, отделенному от всего мира прозрачным барьером. Я чувствовал иррациональный страх среди тошкенов, страх, вбитый им в голову веками — к этому месту нельзя приближаться. Это место несет небытие. Не смерть, а именно несуществование. Теперь, когда я почти прошел весь Путь, то знал чего они ужасаются.