— Гуангам, как нас называют, повезло. Через прочтения сути вещей и просветление мы нашли свое истинное призвание. Аг, к примеру, изучает смертных. Мне всегда импонировал его Путь. Поэтому я, так сказать, еще более его конкретизировал. Я изучаю человеческие парадоксы.

— Типа, чем больше сыра, тем больше в нем дырок. — поддержал я. — И раз у него больше дырок, то сыра остается меньше. Соответственно, чем больше сыра, тем его меньше.

— Нет, парадоксы чуть более сложные, — улыбнулся Ал. — И они, как правило, касаются людей. И их взаимоотношений. К примеру, почему дети клянутся, что никогда не станут похожими на своих родителей. И, как правило, именно такими и становятся.

— Поступал бы на психологический. Там все это подробно объясняют. Для этого нет необходимости быть Гуангом.

— Или другой пример. Человек тратит молодость, время, жертвует любовью и вниманием своих близких, чтобы заработать как можно больше денег. А потом тратит эти деньги, чтобы купить молодость, потраченное время и вернуть любовь близких.

— На это у меня ответа нет, — я сел на берегу и запрокинул голову. Внутри было по-прежнему паршиво. — Я денег зарабатывать не хочу. Извини, что сломал твою идеально выстроенную систему. И какой парадокс во мне?

— Мне интересно, что движет человеком, который жертвует самой большой любовью в жизни ради спасения миллионов людей. Долг, высшие идеалы, что-то еще? Нет, я мог бы понять, если бы тебя с детства приучали любить свою страну и каждого гражданина, вдалбливали патриотизм в голову, но ведь это не так. И ты понимаешь, хотя, может, и не осознаешь, что больше никого и никогда так не полюбишь. Что ощутив настоящую любовь, истинное слияние, уже никогда без нее не сможешь быть полноценным.

Я сжал кулаки, на глазах сами собой появились слезы. Ох, Александр, нифига ты не помогаешь!

— Извини, я с давних пор много времени провожу в Потоке и почти не общаюсь со смертными. Я забыл, что у вас слишком велико эмоциональное начало. К тому же, ты действительно сейчас потрясен.

Мне понадобились все силы, чтобы ответить. Пусть и не сразу.

— Я… не… знаю… Я не знаю, почему. Может, в этом и есть еще один из человеческих парадоксов. Люди часто делают то, что делают. Потом сожалеют и страдают, но все равно делают.

— Это может быть ответом, а может и не быть. Я предпочту все же понаблюдать за тобой, вдруг ты придумаешь что-то еще. Поинтереснее.

— Звучит довольно цинично.

— Настоящему изучения сути вещей чужда эмпатия.

— Наверное, поэтому мне это и не интересно.

Мы молчали, сидя на берегу острова «мертвецов». Простите, оболочек Богов, которые покинули тела, чтобы странствовать по великой Вселенной. И я понял, что не слышу ничего, кроме тока собственной крови. Не чувствую ни дуновения ветерка, ни плеска волн, ни жужжания пчел. Даже земля тут пахла ничем. Пустотой.

— И что теперь? Ты научишь меня перемещаться во времени и всяким просвещенным штукам?

— Ты же сам только что сказал, что тебе это неинтересно, — даже будто бы возмутился Александр. — Конечно нет, не научу. Меня поражает, с какой легкостью ты говоришь о подобном. На это потребуется невероятно много времени. Скажу больше, даже среди Нечто способны на это единицы.

— Но ты умеешь?

— Осознавать время, как пространственную величину? — медленно, нараспев произнес Ал, словно набивая себе цену. — Умею… Тебе следует лишь задать точку, куда ты захочешь отправиться. И я, так и быть, помогу тебе.

Что-то было в его словах загадочное. Сейчас он в самом деле напоминал бога.