Оставшиеся Слепцы устремилась к нам под звуки револьверных выстрелов и всполохов слабых заклинаний шестого и седьмого ранга. Колдовать наспех, да еще с занятой рукой у жандармов получалось плохо. Штабс-ротмистр же был занят нашей защитой. По всей видимости, четвертый ранг оказался его потолком. К тому же форма заклинания требовала постоянного пополнения сил.

Стоял дурак дураком Илларион, сжимая невесть откуда взявшуюся кочергу. Видимо, схватил первое, что попалось под руку, когда выбегал из дома. Ну хоть не мухобойку. А то мог бы.

Волчком крутился неподалеку разъяренный кьярд, кусаясь и отбиваясь копытами от ловких и стремительных атак Слепцов. По толстому боку животного уже текла тонкая струйка черной и тягучей крови, но тот не замечал ранения. Как не заметил и очередную фигуру, застывшую на крыше.

Опоздавший на общее веселье Слепец оказался крупнее своих сородичей. Его пасть была измазана чем-то липким, рубиновые капли стекали по бледному подбородку, а загривок ходил ходуном. Тварь слушала.

Меня пробила крупная дрожь от простого понимания. Это кровь. Человеческая кровь.

Он прыгнул одновременно с тем, как я создал форму и влил в нее всю силу, которую успел. Так быстро ковать заклинание еще не приходилось, поэтому я выбрал одно из самых простых. И, по моему мнению, наиболее действенных вещиц из самоучителя – Глухоту.

Немота, Слепота, Глухота шли в одном подразделе. И их формы почти не отличались друг от друга. Заклинания любили применять жандармы при допросе пойманных на месте преступления недомов. Лиши человека на пять минут голоса, и он точно расскажет тебе все, когда вновь научится говорить.

Существовал лишь единственный минус. Заклинание рекомендовалось использовать на недвижимых субьектах. Ну, извините, в жизни вообще редко бывает так, как в книжках.

Пришлось целить аккурат над кьярдом, попробуя поймать Слепца в ловушку. И сработало. Руки дернуло от активированного заклинания, а могучая тварь хоть и свалила с ног животное, но тут же беспомощно заверещало, жалуясь на свою судьбинушку. Ну что, не такое уж ты теперь и опасное, да?

Попасть по замерзшему Слепцу, растерянно водящему ушными раковинами, атакующим заклинанием не составило особого труда. Я выбрал Кистень. Нет, Ружье, конечно неплохо, но рангом повыше. А я уже чувствовал, как дрожат руки и слабеют ноги. Сказывалось дневное приключение на заводе. Как бы не был хорош дар Ирмера, но с телом ему явно не повезло. И магических силы восстанавливались с большим трудом.

Кистень пробил голову Слепцу и тот мертвой громадиной упал на мостовую. Одновременно с этим на ноги вскочил кьярд, на мгновение обернувшись ко мне. Не знаю, показалось ли или нет, но в его глазах мелькнуло что-то вроде благодарности. Ничего себе, такое бывает?

Росли трупы и возле Баррикады штабс-ротмистра. Пули не убивали Слепцов, но раненые твари двигались уже значительно медленнее. А разделать с ними в таком состоянии было проще. Я приложился Кистенем по ближайшему, но не убил его, а судя по приятному хрусту, лишь сломал заднюю конечность. И то хлеб.

Хуже всего, что силы покидали меня. Во всех смыслах. Колени ходили ходуном, как у голодного диабетика, который увидел сладкий чай и бутерброд с колбасой. Перед глазами все плыло, то сливаясь в одно большое пятно, то вновь обретая резкость. Но хуже всего не это.

Заканчивались силы и у штабс-ротмистра. Я это понял, когда в Баррикаде появились разрывы. Наглая морда одного из Слепцов просунулась через защиту, хищно щелкая пастью. И сразу же получила сначала кочергой, постарался Илларион, а следом наспех собранным Кистенем, с мутной, плавающей в воздухе формой. Это подоспел один из наших жандармов.

Его револьвер, прикрепленный к кобуре красным шерстяным шнуром, болтался в ногах. Но по-настоящему я испугался, когда жандарм достал свою кавалерийскую шашку и приготовился показать искусство фехтования.