Глава 16

– Да не было у Его Светлости никаких учеников, – решительно заявил за ужином Илларион, отламывая ногу от жареного гуся. – Уж сколько я с ним был, так никого не видел. Он так и говорил, более, Илька, никаких учеников.

Слуга произнес это и замер, не донеся птицу до рта. Будто только что осознал сказанное.

– Значит, все-таки был кто-то, – взял я кусок пирог. – А сколько ты Ирмеру служил?

– Почитай, сорок три годка. Как один день пролетели. Он бывало прикрикнет так: «Илька! Неси кафтан скорее». А у самого глаза смеются. Не злобливый был. Больше так, для порядку. Нашего брата если баловать, он же на шею сядет. Эх, какого человек потеряли, пусть земля ему будет пухом. Вы, господин, и кулебяку берите. Она чудо как хороша.

– Я по этому поводу с тобой тоже поговорить хотел, – отодвинул я стакан с чаем. – Ты мне скажи, вот что у нас на столе?

– Да всего по чуть-чуть, – не понял моего вопроса Илларион. – Щи еще остались, птица опять же. Рекомендую. Ее хоть и застенцы поставляют, но владелец трактира сам отбирает. Студень вот вы зря не ели, он для растущего организма полезен. Сало опять же, буженинка, грузди соленые согласен, на любителя. Ну и по мелочи, пироги и пирожки, расстегаи, пирожных я уж брать не стал. Баловство это все.

– Милый мой, Илларион. Как бы тебе помягче сказать… Не считаешь ли ты, что этого чуть-чуть очень до фига. Прям довольно сильно.

– До чего, господин?

– Много это, очень много. Вот сколько ты потратил?

– Двенадцать рублей всего. Разве то деньги? К тому ж, я там не последний человек, меня все знают. Сколько уж там столуемся. По полной не ломят.

– Послушай, мой не последний человек. Думаю, нам нужно жестко урезать осетра.

– Как же его резать, ежели я его и не брал. Осетр дорогой. Лучше карпа или судака. Застенная речная рыба, господин, на удивление довольно неплоха. Но хотите осетра, завтра возьму.

– Да, блин, я совершенно о другом, – начинал я немного нервничать.

– И блинов могу взять. Хотя сказать по правде, они там не особо. Вот у Севастьяна, что в Голодаевском1 переулке, но туда каждый день не походишь.

– Так, все стоп. Я о другом. С завтрашнего дня мы жестко урезаем расходы. В день тратим на еду не больше десяти рублей. Это завтрак, обед и ужин.

– Помилуйте, господин, что же я на десять рублей возьму? – в глазах Иллариона читался неподдельный ужас.

– Вот и постарайся уложиться. Бери ровно столько, сколько мы можем съесть. Без всяких этих твоих разносолов. Будем звонкими и стройными. Сейчас, кстати, это модно.

– Когда это мода такая пошла костями греметь? – все еще возмущался Илларион.

– Решено, у нас наступает режим тотальной экономии. Все равно большая часть еды потом в таз отправляется.

– Пал Палыч же тоже столуется.

– Вот я о нем и говорю, – рубанул я воздух ладонью. – Мы его не звали. Пользы с него никакой. Жрет и книги портит. А спросишь чего, так вразумительного ответа не получишь. Хочешь жить, умей вертеться. Пусть и вертится.

Откуда-то сверху из угла раздалось возмущенное неразборчивое бормотание. Однако я был непреклонен.

– И теперь за каждую копейку будешь отчитываться. На хозяйские нужды в конце недели составляешь список, а я его одобряю или нет. Понял, Илларион?

– Как тут не понять, – с грустью смотрел на гуся слуга. Как на друга, с которым скоро придется попрощаться.

– Вот и отлично.