Спрашивать было больше не о чем. Потолковали о его собственных делах. О них он тоже говорил с большой ответственностью. Попутно выяснилось, что застреленный в загородном ресторане авторитет был родственником Мурата и даже помог ему однажды вернуть две тысячи долларов, которыми Мурат по благородству души и недостатку опыта выручил одного делягу, впоследствии просто смеявшегося ему в лицо. Но что еще более интересно – родственником ему оказался и убитый там же милицейский чин: в милиции у него вообще было много родственников. Этот факт Мурат проиллюстрировал специфически казахстанским дополнением к известному анекдоту. Маленькая еврейка приходит из школы: «Мама, нам велели завтра прийти в национальной одежде». – «Гриша, ты слышишь: наша дочь уже хочет норковую шубу». Приходит из школы казашонок: «Мама…» – и так далее. «Но где же я возьму такую маленькую милицейскую форму?» – сердится мама.

– Родственники в милиции – лучшее средство от рэкета?

– Очень полагаться тоже не надо, клановые связи тоже распадаются. Но если на меня серьезно наедут, я лучше аптеку закрою. Это же очень серьезное дело, наркотики…

На прощание, пока не совсем стемнело, я попытался в последний раз взглянуть на пойменные дали. Но с бывшего берега можно было разглядеть только, как снежная мгла беснуется среди домишек под обрывом, где проживало воинственное племя, именуемое почему-то колесниками: отправляясь купаться, всякий преодолевал их территорию с некоторым напряжением – чужаку запросто могли начистить рожу только за то, что он чужак. Господи помилуй, неужели это мерзкое разделение «наш – не наш», отказывающееся замечать какие-то иные доблести, неужели даже его еще рано изгонять поганой метлой из нашего и без того не слишком уютного мира? Неужели в мире и в самом деле нет ничего бесполезного?

В краеведческом музее царил дух преемственности: имена партийных секретарей без малейшего подчеркивания перетекали в имена акимов, постановления ЦК КазССР мирно соседствовали с указами президента Республики Казахстан.

Площадь перед акиматом-маслихатом была ярко освещена, словно арена гладиаторских схваток снежных вихрей. А на краешке подступающей тьмы одиноко пританцовывал парнишка-шашлычник, неустанно поддерживавший огонь в своем рассыпающем искры маяке. Я не выдержал: «Один, пожалуйста!» – прокричал я сквозь завывания вьюги. «Сто тенге!» – с невыразимой благодарностью прокричал он и засуетился. Но когда я увидел, что готовых шашлыков у него нет… «Вы сюда, за дерево спрячьтесь», – умолял он меня, укладывая шампур с мороженым мясом на адски сверкающие угли.

Сбежать было невозможно. Укрыться за деревом тоже, ибо ветрище по акдалинскому обыкновению пронизывал с четырех сторон сразу.

Внезапно мы оказались в темноте.

– Наверное, линию электропередачи где-то повалило, – поспешно прокричал парнишка жалобным голосом, чтобы я не подумал, что в этом есть какая-то вина его фирмы.

Борясь с соблазном плюнуть и на тенге, и на шашлык, и на инспекционное любопытство, я все же доплясал до полной шашлычной готовности.