В зале начинается движение: спокойная русская женщина в шубе начинает продажу деклараций, у меня снова не хватает мелочи, и она вновь оказывает снисхождение.

В газетах целые развороты заполнены объявлениями: оптом колготки, ковры, полотенца, здания, мукомольное оборудование, вакуумные котлы, кофе, масло, бритвенные принадлежности, поролон, автокраны, парфюмерия, запчасти, гвозди, бензиновые генераторы, автобусы, экскаваторы, мебель, мебель, мебель, мебель, уголь, цемент, стекловата, шины, телефоны, рис, гречневая мука, чай, кабель, горох, фасоль, аппаратура по производству макаронных изделий, костюмы, шоколад, путевки во Францию, Германию, Чехию, Турцию, куда хотите – двери в мир распахнулись необратимо…

«Аргументы и факты Казахстан» (так!) жалуются, что их через прокуратуру обязывают печатать материалы на казахском языке, хотя газета частная, закон же о печати выражается расплывчато: СМИ «используют возможность» перевода. Вот о телерадиовещании сказано ясно: время передач на государственном языке не должно быть меньше, чем на всех других языках вместе взятых.

Массовая добыча цветных металлов из действующих телефонных кабелей и высоковольтных проводов. Минеральная вода «Сары-Агаш» должна стать в один ряд с пепси и кокой вместе взятыми. Нашествие фальсифицированных сигарет.

Уф… Вновь, свершив намаз, отвожу душу в «Частной жизни» – новая рубрика в «Акдалинских новостях», из новостей, так сказать, новости. Интеллигентное письмо анонима о пороках института семьи. Вступив в связь с девушкой, аноним из-за косности окружения должен был жениться и в результате не имеет от жизни никакого полового удовлетворения: жена вся в заботах о ребенке, он – о заработке, а самое непоправимое еще впереди: пик мужской сексуальности приходится на двадцать девять лет, а женской на сорок.

Да, если считать, что на свете нет ничего важнее сексуальности, жизнь окажется исключительно неудачно сконструированной – вся. Начиная с семьи: додуматься же – заниматься любовью (любовь нынче считается таким делом, которым можно «заниматься») там, где все напоминает о заботах, обязанностях, где даже и пофорсить невозможно, потому что тебя все равно знают насквозь… На любой вечеринке присутствует больше эротического электричества.

В Южной Корее, рассказывал мне приятель, человек без семьи до сих пор считается чем-то вроде мусора, в Спарте холостяки обязаны были голыми обходить зимой городской рынок, юноша отказывался встать перед знаменитыми полководцем: у тебя нет сына, который когда-нибудь встанет передо мной. Пока люди понимали жизнь как труд, долг, она и была жизнь как жизнь: устал – отдохнул, поплакал – посмеялся, а как иначе? Когда не брак как некое общее дело, а сама любовь присоединилась к высшим ценностям, женщину завоевывали какими-то социальными доблестями: храбростью, где доблестью считалась храбрость, богатством, где чтили богатство, умом, где был в почете ум, – любовь пробуждала в мужчинах высшие стремления (хотя часто и мешала их осуществить, как справедливо отмечал Оскар Уайльд). Но когда человек решил, что не он должен служить миру, а мир должен служить ему (все для блага человека), тогда всякое деяние, дарение сделалось для него обузой – и любовь стала ему не по карману: столько мороки, риска, ответственности за покоряемый «предмет» – вырежем-ка из любви одну приятную сторону, центр внимания перемещается к сексу (одновременно утрачивается мощнейший созидательный стимул).