|
.. По двору метнулся свет фар, сильно затрещало. Появился милиционер на мотоцикле. Сторожиха объяснила ему ситуацию. Милиционер хохотнул, угостил сторожиху сигаретой, сверкая в темноте зажигалкой, прикурил сам и, резко рыкнув машиной, умчался. Шелестел дождь. Кутаясь в плащ, сторожиха убралась под навес и тоненько запела сама себе: "Усидишь ли дома в восемнадцать лет..." Ночь продолжалась. Жизнь продолжалась. Все гуще, все явственней делался шорох дождя, навевающего сон, и, как выражался поэт сумеречной российской старины, "томительны грезы и сладки виденья". Белое и черное Жил-был в деревне Межово мастеровой мужик Митряха, и у него была жена -- Митряшиха. Митряха с Митряшихой в самой деревне появлялись лишь по большим праздникам, все остальное время трудились на заимке, где срублена кузенка, а к кузенке с подветренной стороны прирублена избушка об одно окно, с наветренной же загорожено что-то наподобие загона, именуемого мастерской, и станок для подвески и подковывания коней. В кузенке Митряха с Митряшихой постукивали да побрякивали молотками, становясь попеременке к горну, в мастерской гнули распаренную березу и черемушник -- на санные полозья и вязы, сотворяли сани, гнули дуги, делали грабли, вилы, кочерги, ухваты -- словом, позарез необходимый в сельском обиходе инвентарь. Когда на селе начались бурные преобразования, Митряха с Митряшихой совершенно для себя незаметно перешагнули из одной эпохи в другую -- раньше они мастерили всякую утварь для единоличников, после обобществления земли и хозяйства -- для коллектива. Смекнув, что коллектив не так глазаст, вреден и прижимист, как единоличник, можно теперь жить и работать повольготней, тратить больше времени на культурный досуг, Митряха завел собаку, ружье, стал шариться по лесу, бил осенями рябчиков и тугих тетеревов, зимой, случалось, добывал белок, колонков. Крупней добыча не шла Митряхе в руки, и он от этого сделался совсем неразговорчивым. Зато жена его, Митряшиха, совершенно преобразилась, забегала, засуетилась, шастала за шесть верст в деревню -- на собрания и митинги, где много набрала разных слов, пугала ими мужа, выкрикивая под стук молота: "Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем!" Запасмурнел Митряха, чуя недоброе, потому как Митряшиха не хотела работать -- плевать ей на Митряху, на кузню. "Мансипация, -- кричала она, -- освободила на веки веков от беспросветной женской доли, и она теперь совершенно во всем с мужиками сравнялась, и еще чей верьх будет -- время покажет!.." В подтверждение всего этого Митряшиха стала курить махорку, выступать перед межовцами с собственной речью. Митряха от стыда перестал появляться в деревне и подумывал о том, чтобы бабу свою побить, а коли и это не поможет -- Бог его ведает, что и делать? По первому снегу заметил Митряха лисьи следы возле заимки, и почудилось это ему добрым знамением: "Вот добуду лису, отдам своей дурочке -- она шкуру пока выделывает да шапку шьет -- и кончится вся катавасия. |
