|
Едва-едва просочился из-за реки блеклым пятнышком свет в деревенском окошке. Живы старушки. Наработались. Ужинают. Вечер еще длится или уже ночь? На траве мокро, с листьев капает, фыркает конь в мокром лугу, умолк за деревней трактор. И лежит без конца и края, в лесах и перелесках, среди хлебов и льнов, возле рек и озер, с умолкшей церковью посередине, оплаканная русским певцом Россия. Смолкни, военная труба! Уймись, велеречивый оратор! Не кривляйтесь, новомодные ревуны! Выключите магнитофоны и транзисторы, ребята! Шапки долой, Россия! Есенина поют! Навеки спасибо В начале шестидесятых годов я заканчивал литературные курсы в Москве. Зная, что на этом мои "университеты" закончатся и я никогда уже не смогу иметь "творческой" воли, не будет мне той передышки в жизни, какую получил на два годы учебы, я много бродил по городу, пытался надивиться достопримечательностями его, "зарядиться" наблюдениями. Однажды меня занесло на Арбат, еще старый, не превращенный в проспект Калинина. Был здесь большой магазин с неприютным названием "Военторг". Зная, как привержен к охоте и рыбалке военный народ, зашел я в тот магазин -- разживиться крючками, блеснами, лесками. Приобретя искомое, слонялся по полупустому в дневное время магазину и в далеком углу его набрел на отдел грампластинок, где скучала в одиночестве красивая, приветливая девушка. Она обрадовалась мне, что бывает очень редко с нашими продавцами, и мне на эту ее радость и приветливость хотелось ответить чем-нибудь. Я решил купить у нее несколько пластинок общедоступного пользования. Таких тут было много. В магазин я попал после получки и потому сначала без разбора, потом с выбором откладывал пластинки. Девушка постепенно втянулась со мной в работу, исподволь подкинула мне несколько вопросов и, махнув рукой влево, произнесла: "Может быть, здесь посмотрите?" В углу, на деревянном стеллажике, стояли большие, строго оформленные пластинки, на прилавке под стеклом оказались списки, читая которые я примолк и оробел, да и выдал свое невежество невольным признанием: "Я и не думал, что все это всем доступно..." -- "Давно доступно, -- грустно призналась девушка, -- да мало кто пользуется музыкальными сокровищницами, оглушили людей бравурными маршами..." Среди приобретенных тогда в "Военторге" пластинок оказался "Реквием" Верди в исполнении Миланского оркестра и хора под управлением великого Тосканини и великих певцов "Ла Скала". О "Реквиеме" Верди я больше читал, чем слышал его, как, впрочем, и о многих других классических произведениях мировой музыки. Слушал там, сям, отрывочно, мимоходом, по радио, в кино и даже не знал, что многие музыкальные шедевры уже записаны на пластинки, "Реквием" Верди я "играл" неделю подряд, во всю мощь, чем возмутил творческий народ в общежитии Литинститута. |
