Фалькенгейм покачал окровавленной головой:

— Нет... Все, что вы говорите, неправда.

— Это все правда, и в ней содержится ответ на последний вопрос. Если вы так страстно хотите уничтожить Женеву, вам придется пустить по миру слух. О нацистских сокровищах. Начнется волна протестов от Черного моря до Северной Эльбы, от Москвы до Парижа. Но вы не сделаете этого. И снова встает вопрос — почему? — Фон Тибольт склонился над стариком, их разделяло несколько дюймов. — Вы рассчитываете взять контроль над Женевой, использовать миллионы по своему усмотрению. «Следует искупить вину». Холкрофт узнает правду и станет вашим солдатом, яростным и преданным.

— Он все узнает, — прошептал Фалькенгейм. — Он лучше вас. Мы оба в этом убедились, не так ли? Вы должны чувствовать удовлетворение. В конце концов, в своем роде он тоже «дитя Солнца».

— "Солнца"... -Фон Тибольт вновь ткнул стволом пистолета в лицо Полковника. — Вы пропитаны ложью. Я произнес имя, вы не отреагировали.

— К чему же лгать сейчас? Операция «Дети Солнца», — сказал Фалькенгейм. — Корабли, самолеты, подводные лодки. Везде дети. У нас никогда не было списка, но он был не нужен. Они будут остановлены, когда мы остановим вас. Когда будет остановлена Женева.

— Чтобы это свершилось, Альтина Клаузен должна встретиться со своим сыном. Она не выдаст Женеву, пока не попытается сделать что-нибудь еще. В противном случае мир узнает о ее сыне, и это будет его концом. Она сделает все, чтобы не допустить этого. Она попытается найти его без шума. И мы ее остановим.

— Остановят вас, — сказал Фалькенгейм, захлебываясь кровью, льющейся по губам. — Вам не удастся заполучить огромные средства для своих «детей Солнца».У нас тоже есть армия, и вы никогда о ней не узнаете. Любой солдат охотно отдаст свою жизнь, чтобы остановить и разоблачить вас.

— Конечно, господин генерал. -Блондин кивнул. — Евреи Хар-Шхаалаф.

Слова были произнесены тихо, но они словно хлестнули старика по ранам.

— Нет!..

— Да, — сказал фон Тибольт. — «Убей меня — на мое место встанет другой. Убьешь того — его заменит третий». Евреи Хар-Шхаалаф. Впитавшие идеи «Нахрихтендинст» так глубоко, что стали ее частью. Уцелевшие осколки Аушвица.

— Вы зверь... -Тело Фалькенгейма сотрясалось в судорогах.

— Я член «Вольфшанце», настоящей «Вольфшанце», — сказал блондин, поднимая «люгер». — Вы не знали, что евреи пытались убить американца и потому умрут сами. В течение недели Хар-Шхаалаф исчезнет, а с ней и «Нахрихтендинст». «Вольфшанце» одержит победу.

Пистолет замер на уровне головы старика. Фон Тибольт выстрелил.

И все-таки что-то осталось... не в доме. Снаружи. В лесу. Хелден, держась за стену, поднялась, отчаянно силясь вспомнить слова Полковника, произнесенные им всего лишь пять дней назад: «Если что-нибудь случится со мной, не надо паниковать. Иди одна в лес, туда, куда ты водила меня на прогулку. Ты помнишь? Когда я стоял у дерева и попросил тебя нарвать букет лесных цветов. Я тогда еще показал тебе дерево, сучья которого образовали идеальную букву V. Иди к нему. В ветвях ты найдешь небольшой контейнер. В нем записка, которую ты должна прочитать без свидетелей...»

Хелден нашла небольшой цилиндрический контейнер, сорвала с него резинку. Внутри лежал свернутый листок бумаги. К нему было пришпилено несколько ассигнаций, каждая в десять тысяч франков. Она отстегнула деньги и прочитала послание:

"Моя дражайшая Хелден!

Время и нависшая над тобой опасность не позволяют сообщить тебе то, что ты должна знать.