Карарра оказался не мужчиной, а женщиной, и, судя по ее тихому дрожащему голосу, она была очень испугана. По-английски она говорила сносно — но не более того. Впрочем, какая разница? Выражалась она ясно.

— Я не могу сейчас говорить, сеньор. Больше не звоните по этому номеру. В этом нет необходимости.

— Но вы же оставили этот номер телефонистке отеля. Вы что же, думали, что я не позвоню?

— Это была... erro.

— Ошибка?

— Да, ошибка. Я вам позвоню. Мы вам позвоним.

— Зачем? Кто вы?

— Mas tarde, — хрипло прошептала она, и в трубке послышались короткие гудки.

Mas tarde... Позже. Женщина ему перезвонит. Холкрофт внезапно ощутил, как все внутри у него сжалось — столь же внезапно, как исчез голос женщины. Он даже не мог вспомнить, когда в последний раз слышал такой перепуганный женский голос.

Первое, что пришло ему в голову, была мысль о том, что она, быть может, каким-то образом связана с исчезнувшими фон Тибольтами. Но как? И откуда она узнала о нем? Холкрофта снова охватил ужас... Перед глазами опять встало видение искаженного гримасой страдания лица умирающего на высоте тридцати тысяч футов. За Ноэлем ведут наблюдение. Незнакомые люди следят за каждым его шагом.

Его мысли прервало жалобное жужжание в телефонной трубке. А, он забыл положить трубку на рычаг. Холкрофт нажал на рычаг, отпустил его и стал звонить в Нью-Йорк. Ему срочно нужна «крыша», теперь он это твердо знает!

Окна гостиницы... Угол зрения. Угол отражения солнечного луча. Ноэль подошел совсем близко к окну, взглянул туда, где он недавно стоял на набережной, и мысленно прочертил оттуда линию к своему окну. Глаз архитектора никогда не ошибается. К тому же Холкрофт заметил, что соседние окна расположены на значительном расстоянии друг от друга соответственно с расположением номеров в гостинице, возвышающейся над Копакабаной.

Он смотрел тогда на этоокно, думая, что это не его номер, потому что заметил там чьи-то фигуры. Но это был его номер! И здесь находились какие-то люди!

Ноэль подошел к стенному шкафу и начал перебирать вещи. Он доверял своей памяти настолько же, насколько доверял своему глазомеру. Холкрофт представил себе, как выглядел этот шкаф сегодня утром, когда он переодевался. Он спал в костюме, в котором прилетел из Нью-Йорка. Его светло-коричневые брюки висели на правой вешалке, почти у стенки. Это была старая привычка: вешать брюки справа, пиджаки слева. Штаны по-прежнему висели справа, но не у самой стены. Точно: они были на несколько дюймов сдвинуты к центру шкафа. Его синий блейзер висел прямо в центре, а не слева.

Кто-то обыскивал его одежду!

Он бросился к кровати, на которой лежал раскрытый атташе-кейс. Во время поездок этот атташе-кейс был его рабочим кабинетом: он знал здесь каждый миллиметр, знал, где лежит каждый предмет. Ему не пришлось долго изучать содержимое кейса.

В нем тоже рылись.

Зазвонил телефон — кто-то снова вторгся в его жизнь. Ноэль снял трубку и, услышав знакомый голос телефонистки Нью-йоркского атлетического клуба, понял, что не может теперь посвящать в свои дела Ричарда Холкрофта — нельзя допустить, чтобы тот был замешан в этом деле. Все неожиданно усложнилось.

— Алло! Это Нью-йоркский атлетический клуб. Алло! Алло, Рио! Ничего не слышно! Рио, алло! Говорит атлетический клуб...

Ноэль положил трубку. Он чуть было не совершил идиотскую ошибку. Ведь в его комнате произвели обыск. Нуждаясь в прикрытии здесь, в Рио, Холкрофт чуть было не навел неизвестных на человека, имеющего прямое отношение к его матери, бывшей жене Генриха Клаузена. О чем он только думает?

Но потом он понял, что и это пошло ему на пользу. Он усвоил еще один урок. «Развивай ложь логично, потом снова обдумай ее и используй наиболее достоверную версию».