Ноэлю стало трудно дышать. Он едва не совершил чудовищную ошибку, но теперь он начал соображать, как следует вести себя в незнакомом лесу. На дорожках расставлены невидимые ловушки. Ему надо постоянно быть начеку и двигаться с превеликой осторожностью. У него нет права на ошибку, подобную той, что он чуть было не совершил. Он слишком близко подошел к той черте, за которой мог подвергнуть риску жизнь своего нынешнего отца — ради того отца, которого он никогда не знал.

«Что бы ни делал Генрих, это всегда обладало незначительной ценностью. И было ложью». Слова, сказанные матерью, как и слова Манфреди, были предупреждением. Но мать, в отличие от Манфреди, была не права. Генрих Клаузен оказался в такой же мере жертвой, в какой был негодяем. Исполненное боли письмо, написанное им в пылающем Берлине, было столь же неопровержимым тому доказательством, как и его поступки. И Холкрофту, его сыну, предстоит это доказательство подтвердить.

La comunidad alemana. Три-четыре семьи в немецкой общине, которые вершат все дела. Одна из них должна стать его новым источником информации. И Ноэль знал точно, где ее следует искать.

Он поднял взгляд на вошедшего. Обедал он один — ни членов семьи, ни для гостей приборов не было. Это могло показаться странным, так как, когда дверь открылась, послышались голоса: в большом доме находились и другие члены семьи и гости, но за стол их не допускали.

— Мы получили дополнительную информацию о сыне Клаузена, герр Графф, — сказал вошедший, приближаясь к столу. -Вам уже известно о телефонном звонке на Кюрасао. Он еще дважды звонил сегодня днем. Один звонок — женщине по фамилии Карарра. Второй — в мужской клуб в Нью-Йорке.

— Карарра должны хорошо поработать, — сказал Графф, и его вилка застыла в воздухе: пухлые его щеки подернулись морщинками. — А что с клубом в Нью-Йорке?

— Нью-йоркский атлетический клуб. Это...

— Я знаю, что это такое. Закрытый клуб для состоятельных людей. Кому он звонил?

— Разговор был заказан с клубом, а не с конкретным человеком. Наши люди в Нью-Йорке пытаются все узнать.

Старик положил вилку на стол. Он заговорил мягко, но издевательским тоном:

— Наши люди в Нью-Йорке очень нерасторопны. И вы тоже.

— Прошу прощения.

— Вне всякого сомнения, среди членов клуба будет обнаружен некто по фамилии Холкрофт. Если так, то сын Клаузена нарушил данное им обещание. Он рассказал о женевских делах Холкрофту. А это опасно. Ричард Холкрофт пожилой человек, но он не слабак. Мы всегда знали, что, проживи он дольше, он мог бы стать препятствием для нас. — Графф повернул свою большую голову к вошедшему. — Конверт пришел в Сесимбру. Так что путей к отступлению нет. События позавчерашней ночи должны бы заставить сына Клаузена уяснить себе это. Отправьте телеграмму Тинаму. Я не доверяю его здешним Друзьям. Используйте орлиный код и сообщите ему мою точку зрения. Наши люди в Нью-Йорке получат другое задание. Им надо ликвидировать старика, который сует нос в чужие дела. Ричарда Холкрофта следует убрать. Этого потребует Тинаму.

Магазин располагался в десяти минутах ходьбы от отеля.

— Я американский архитектор, — отрекомендовался Холкрофт продавцу, который, взобравшись на стремянку, переставлял книги на верхней полке. — Изучаю здесь баварское влияние на архитектуру больших жилых домов. У вас есть что-нибудь на эту тему?

— Я и не знал о таком влиянии, — ответил продавец на беглом английском.