— Выброси этого мошенника отсюда! Выгони его из моего дома.

Помощник взглянул на Холкрофта:

— Прошу вас выйти. Немедленно.

Ноэль схватил свой атташе-кейс и быстро пошел к двери. На пороге он остановился и обернулся на разъяренного Граффа. Старый немец был похож на уродливый манекен. Он дрожал от ярости:

— Вон! Убирайся вон! Ты мне омерзителен. Последнее оскорбление вывело Ноэля из себя. Омерзительным был не он, а этот исполненный высокомерия старик, этот напыщенный самодур и грубиян. Этот монстр, который предал, а затем уничтожил человека, страдавшего тридцать лет назад... и тысячи таких, как он. Чертов нацист!

— Вы не смеете оскорблять меня.

— Это мы еще посмотрим, кто смеет, а кто нет. Вон!

— Я уйду, генерал, или как вас там. Но я не собираюсь слишком спешить, потому что теперь я все понял. Я для вас такой же ничтожный человек, как и те тысячи трупов, которые вы сожгли. Но вот я называю только одно имя — и вы сразу теряете самообладание. Вы не можете сдержать своего гнева, потому что вы знаете — и я знаю, — что стало известно фон Тибольту тридцать лет назад, когда вы нагромоздили горы трупов. Он увидел, кто вы такой на самом деле.

— Мы и не скрывали этого. Все знали. Мы никого не обманывали.

Холкрофт замолчал и невольно сглотнул слюну. Вне себя от ярости, он должен был теперь восстановить справедливость по отношению к человеку, который воззвал к нему сквозь десятилетия, он должен был нанести ответный удар по этому воплощению некогда внушавшей ужас власти, из-за которой он лишился отца. Холкрофт совсем потерял контроль над собой.

— Зарубите себе на носу! — крикнул Ноэль. — Я найду фон Тибольтов, и вам меня не остановить. И не воображайте себе, будто это вам удастся. И не думайте, будто вы меня напугали. Нисколько. Это я вас напугал. Тем, что разоблачил вас. Вы носите Железный крест на слишком видном месте!

Графф взял себя в руки.

— Ну что ж, найди фон Тибольтов. Мы подоспеем вовремя.

— Я найду их. И тогда, если с ними что-то случится, я буду знать, чьих это рук дело. Я вас выведу на чистую воду! Вы сидите в своем замке и отдаете команды. Вы до сих пор делаете вид, будто ничего не изменилось. Но ваша песенка спета уже давно — еще до окончания войны, — и такие люди, как фон Тибольт, знали это. Они это поняли, а вы — нет. И никогда не поймете.

— Убирайся вон!

В кабинет вбежал охранник. Он обхватил Ноэля сзади, рука скользнула ему под правое плечо и зажала грудь. Его сшибли с ног и выволокли из кабинета. Холкрофт, размахнувшись, ударил не глядя атташе-кейсом и почувствовал, что удар пришелся по массивному пухлому туловищу человека, который волок его по коридору. Он сильно ударил невидимого врага локтем в живот, а потом яростно лягнул его пяткой под колено. Результат последовал незамедлительно: охранник взвыл от боли и ослабил свои объятия. Холкрофту только этого и надо было.

Он выставил левую руку, схватил врага за рукав и изо всех сил рванул вниз. Сам же сделал нырок влево и правым плечом ткнул в грудь нависшего над ним охранника. Тот стал падать. Ноэль в последний раз нанес удар ему в грудь, от которого нападавший отлетел в старинное кресло у стены. Его массивное тело обрушилось на хрупкое дерево, и кресло развалилось под его тяжестью. Охранник оторопело глядел на Холкрофта, беспомощно моргая, на мгновение потеряв ориентацию в пространстве.

Холкрофт оглядел его. Охранник оказался здоровенным малым, но самым устрашающим в нем было его туловище. И он чем-то смахивал на старого Граффа: такая же гора мяса и жира под едва не расползающимся на нем пиджаком.

Сквозь раскрытую дверь Холкрофт увидел, как Графф снимает телефонную трубку. Помощник, которого он назвал Вернером, неуверенно шагнул к Ноэлю.