— Не надо, — твердо сказал Холкрофт. Он пошел по широкому коридору к центральному входу. В дальнем конце вестибюля под аркой стояли несколько мужчин и женщин. Никто не шевельнулся, никто даже слова ему не сказал. Немецкий образ мышления в действии, подумал Холкрофт не без злорадного удовлетворения. Эти холуи ждут указаний.

— Нет, просто в легком шоке, мой господин. Он уже оправился от побоев.

— А Холкрофт зол, — задумчиво произнес Графф. — Он самоуверен, воодушевлен, целеустремлен. Это хорошо. Сейчас он слегка испуган, его испугало непредвиденное — жестокая потасовка. Скажи охраннику, чтобы переждал минут пять и возобновил преследование. Все должно пройти гладко. Скажи, что ему нужно хорошо поработать.

— Он получил соответствующие инструкции. Он отличный снайпер.

— Хорошо. — Бывший генерал вермахта медленно подошел к окну и, прищурившись, стал смотреть на догорающий закат. — Вежливый, мягкий... и вдруг истерические гневные упреки... Объятие — и нож. Нужно, чтобы все события развивались очень быстро, чтобы ситуация все время менялась, чтобы Холкрофт перестал что-либо понимать. Чтобы он перестал различать, где друг, а где враг, понимая лишь, что ему надо идти напролом. Когда он, наконец, сломается, мы его возьмем. Он будет наш.

Пока машина медленно ехала под уклон, он сделал несколько наблюдений. Во-первых, солнце уже скрылось за горными хребтами, а по земле поползли большие тени. Быстро смеркалось: надо зажечь фары. Во-вторых, он подумал, что реакция Граффа на упоминание имени фон Тибольта могла означать две вещи: фон Тибольты живы, и они представляют опасность. Для кого? И где они?

В-третьих... Впрочем, это уже не столько мысль, сколько ощущение. Ощущение после драки, в которую он только что ввязался. Всю жизнь он воспринимал свои физические данные как нечто само собой разумеющееся. Он высок, силен, у него отличная координация движений, оттого, должно быть, он никогда не испытывал нужды демонстрировать свои физические возможности — даже на спор, даже в соревнованиях, будь то партия в теннис или лыжная пробежка. Именно поэтому он избегал драк: они казались ему необязательным занятием.

И именно поэтому он только посмеялся над предложением отчима походить вместе с ним в спортклуб и пройти курс занятий самозащиты. Город превращался в джунгли, и сын Холкрофта должен был обучиться искусству защищаться.

Впрочем, он все-таки прошел курс обучения, но, как только перестал ходить в клуб, быстро забыл все, чему научился. И если он и впрямь что-то усвоил, то чисто подсознательно.

«Нет, я и в самом деле кое-что усвоил», — думал Холкрофт, довольный собой. Он вспомнил оторопелый взгляд охранника.

Последняя мысль была совсем смутной и пришла ему в голову, когда он повернул и увидел прямо перед собой ворота имения. Что-то произошло с передними сиденьями. Он еще не пришел в себя после нескольких минут недавней схватки, и его внимание притупилось, но что-то все же привлекло его взгляд, упавший на клетчатую обивку сидений.

И вдруг его оглушили ужасные звуки: лай собак. Внезапно в окнах автомобиля справа и слева показались устрашающие морды огромных длинношерстных овчарок. Их черные глаза пылали голодной яростью, пасти оскалены, на губах пена, когти царапали по стеклу, а из глоток вырывался остервенелый рык хищников, добравшихся до добычи, в которую им никак не удается вонзить свои клыки. Их была целая свора — пять, шесть, семь... Одна из собак вскочила на капот и прижала морду с раскрытой пастью к лобовому стеклу.

А внизу у подножия холма Холкрофт при свете фар увидел, как двинулись массивные ворота. Ему показалось, что ворота закрываются очень быстро.