— Мой вопрос более интересен. Почему я вышла за Бомонта? — Ее голос вновь вознесся и поплыл в воздухе. — Вы правы, решение было эмоциональным. Это вполне очевидно.

Она вновь коснулась его лба. И вновь платье распахнулось, когда она наклонилась вперед, обнажая прекрасные груди. Ноэль чувствовал в себе усталость, возбуждение и злость.

Он обязанзаставить ее понять, что ее личные заботы ничего не значат в сравнении с Женевой! Чтобы добиться этого, он должен ей понравиться. Но он не смел к ней прикоснуться.

— Естественно, это очевидно, — сказал он. — Вы любите его.

— Я ненавижу его.

Ее рука находилась сейчас почти у лица Холкрофта, пальцы замерли у уголков его закрытых глаз. Он боялся открыть их, боялся дотронуться до нее.

— Тогда зачем вы вышли за него замуж? Почему вы живете с ним?

— Я же говорила вам. Это главное. У капитана Бомонта есть скромные средства, он очень уважаемый человек на правительственной службе, скучный, неинтересный мужчина, который чувствует себя дома только на корабле. Все, вместе взятое, создает для меня довольно спокойную и безопасную нишу. Я нахожусь в удобном коконе. Есть зацепка!

— Два миллиона долларов станут более надежным коконом, миссис Бомонт.

— Возможно. Но я должна покинуть это гнездо, чтобы свить другое. Мне придется выйти наружу...

— Лишь ненадолго.

— И что может случиться? — продолжала она, как будто он ее не прерывал. — Снаружи? Где я должна буду сказать «да» или «нет»? Я об этом и думать не хочу. Это так сложно. Знаете, мистер Холкрофт, я была несчастна большую часть своей жизни, но вовсе не ищу сочувствия.

Она приводила его в бешенство! Ему хотелось ударить ее.

— Давайте все же вернемся к женевскому договору, — выдавил Холкрофт.

Гретхен поудобнее устроилась на подушке, скрестив ноги. Легкое платье соскользнуло с коленей, обнажив плавную округлость бедер. Поза соблазняла, слова отрезвляли.

— Сначала я должна вернуться к прошлому, — сказала она. — Возможно, неудачно, но я пытаюсь вам все объяснить. Ребенком меня вывезли из Берлина. С тех пор мы постоянно находились в бегах, пока моя мать, брат и я не нашли убежище в Бразилии, которое обернулось адом. Все последние годы я плыла по жизни. Я была ведома инстинктом, возможностями, мужчинами — и следовала им. Я не была ведущей, и я старалась принимать как можно меньше решений.

— Я не понимаю.

— Если у вас есть дела, касающиеся моей семьи, вам лучше обсудить их с моим братом Иоганном. Он принимает решения. Он вывез нас из Южной Америки, когда умерла мать. Он именно тот фон Тибольт, который вам нужен.

Усилием воли подавив в себе желание накричать на нее, Ноэль молча вздохнул. На него навалились усталость и разочарование. Иоганн фон Тибольт был именно тем членом семьи, которого он старался избежать. Только вот сказать Гретхен об этом он не мог.

— Где он? — задал Ноэль риторический вопрос.

— Не знаю. Работает в газете «Гардиан» в Европе.

— Где в Европе?

— Понятия не имею, он много разъезжает.

— Мне сказали, что последний раз его видели в Бахрейне.

— Тогда вы знаете больше меня.

— У вас есть сестра.

— Хелден, где-то в Париже.

Все дети подвергнутся проверке... решение принято.

Иоганн прошел проверку, и приговор — верный или нет — вынесен: он не может быть допущен в Женеву. Это бы слишком осложнило ситуацию. Иоганн привлек бы внимание к Женеве, а этого допустить нельзя ни в коем случае.