— Как фамилии директоров?

— Директоров?

— "Ла Гран банк де Женев", где находился этот экстраординарный документ.

— Не знаю.

— Вам должны были это сказать.

— Я спрошу.

— Кто будет представлять это учреждение в Цюрихе?

— Я думаю, доверенное лицо банка.

— Вы думаете?

— А это важно?

— Это шесть месяцев вашей жизни. Должно бы быть важно.

— Нашей жизни.

— Посмотрим. Не я старшая из детей Вильгельма фон Тибольта.

— Я сказал вам, когда звонил из Ле-Мана, — проговорил Холкрофт, — что встречался с вашей сестрой.

— Ну и?.. — спросила Хелден.

— Я думаю, вы догадываетесь. Она не подходит. Директора и Женеве будут против.

— Есть еще мой брат, Иоганн. Следующий по старшинству.

— Знаю и хочу поговорить с ним.

— Не сейчас, позже.

— Что вы имеете в виду?

— Я упомянула в телефонном разговоре, что в моей жизни было более чем достаточно безотлагательных дел.

— Вранье. В этой области я крупный специалист. Я угадываю лжеца с первого слова. Вы не лжете.

— И на том спасибо.

Ноэль вздохнул с облегчением. База для разговора создана. Первый конкретный шаг. В некотором смысле он, несмотря ни на что, даже почувствовал радостное возбуждение. Хелден опустила пистолет на колени.

— А теперь мы должны пойти в дом. Там нас ждет человек, который хочет с вами поговорить.

При этих словах приподнятое настроение Холкрофта улетучилось. Он не мог говорить о Женеве ни с кем, кроме членов семьи фон Тибольт.

— Нет, — сказал он, покачав головой. — Я не буду ни с кем говорить. Все, что мы с вами обсуждали, останется между нами.

— Дайте ему шанс. Он должен знать, что вы не хотите причинить вреда ни мне, ни другим. Он должен быть уверен, что вы не играете какую-то другую роль.

— Какую еще роль?

— Он объяснит.

— Он будет задавать вопросы?

— Говорите только то, что сочтете нужным.

— Нет! Вы не понимаете. Я не могу никому ничего сказать о Женеве, и вы тоже. Я уже устал объяснять... — Он замолчал. Хелден подняла пистолет.

— Я все еще держу вас на мушке. Выходите из машины. Шагая друг за другом — он впереди, она сзади, — они подошли по дорожке к двери дома. Он был погружен в темноту, лишь слабо светились окна. Деревья отфильтровали лунный свет до такой степени, что сквозь ветви просачивались лишь безмолвные лучи, столь слабые, что, кажется, таяли в воздухе.

Ноэль почувствовал, как она схватила его за руку, а в спину уткнулся пистолет.

— Вот ключ. Откройте дверь. Ему трудно двигаться. Небольшая комната, в которую они вошли, была похожа на любую другую, которую можно себе представить в любом подобном доме в сельской глубинке Франции, за одним исключением: две стены были отданы книгам. Вся остальная обстановка была проста до примитивности: крепкая мебель неопределенного стиля, тяжелый старомодный письменный стол, несколько незажженных ламп с обыкновенными абажурами, деревянный пол и толсто оштукатуренные стены. Книги были в явном беспорядке.

В дальнем углу комнаты в инвалидном кресле сидел очень худой человек. Он располагался между напольной лампой и низким столиком. Свет падал из-за его левого плеча. В руках человек держал книгу. Волосы, седые и редкие, тщательно причесаны. Холкрофт предположил, что незнакомцу было далеко за семьдесят.