Она плавно обернулась и повесила хлыст на место.

— Перед тем, как мы двинемся дальше, Дженни, я хочу, чтобы ты поняла одну вещь. Венеция во многих отношениях до сих пор остается средневековым городом. Мы мало интересуемся современным миром. Время здесь стоит на месте, и за это мы благодарны провидению. Если ты не усвоишь этого, Венеция не примет тебя, и ты проиграешь. — С этими словами сестра повернулась на пятках и направилась дальше по коридору.

Дженни бросила последний взгляд на цеп, зловеще покачивающийся на металлическом крючке, и поспешила за сестрой. Первый коридор закончился, и они попали в следующий, расположенный перпендикулярно, как головка буквы «Т».

Свернув налево, сестра продолжила свой рассказ:

— Я принадлежу к благородному дому Ле Вергини и последовала в монастырь за двумя своими тетками; они присутствовали при моем постриге. — Она обернулась к Дженни. — Когда я появилась на свет, мои родители задали себе вечный вопрос: «Maritar ò monacar?» Выйду ли я замуж или стану монахиней? — Голос сестры Маффиа ди Альбори звучал сухо и ровно. — Я не отличалась вздорностью характера, не была немощной от рождения или после несчастного случая. Однако взгляни на мое лицо: какой мужчина захотел бы жениться на мне? Кроме того, я и сама не слишком интересовалась мужчинами. Итак, у меня не было иного выбора, кроме как уйти в монастырь. За мной дали скромное приданое, и я стала христовой невестой. Благородные семьи, где было много дочерей, часто вынуждали нескольких из них принять постиг насильно — из экономии. Размер церковного приданого мог быть куда меньше… Что до меня, я была не против.

Тень улыбки тронула губы монахини.

— Наверное, я в очередной раз шокировала тебя.

— Нет-нет, нисколько… Мне даже кажется, что моя жизнь чем-то похожа на вашу.

— Но ты не монахиня, ты — страж…

— Я живу в мире Voire Dei. Думаю, Пламбер рассказывал вам о…

— Да, верно. — Матушка поджала губы, так, что они превратились в две тоненькие белые полоски.

— Обычный мир так же чужд мне, как и вам.

— Ты действительно так полагаешь, Дженни? — Матушка сделала неопределенный жест; он мог означать все, что угодно. — Что ж, значит, ты правильно сделала, что пришла сюда. А я правильно сделала, что привела тебя к затворнице.

— Кто такая затворница? — спросила Дженни.

Сестра Маффиа ди Альбори приложила палец к тонким бескровным губам.

— Не мне просвещать тебя. — Она отвернулась и снова зашагала по коридору. — Скоро ты увидишь ее собственными глазами.

Дженни все это показалось излишне мелодраматичным. Снова она со всей остротой почувствовала отсутствие Браво. Он-то наверняка знает, кто такая затворница. Они шли по коридору, и темнота все сгущалась: сюда совсем не проникали солнечные лучи. Дженни никогда не страдала клаустрофобией, но здесь у нее неожиданно появилось отчетливое ощущение, что стены стали гораздо толще и вот-вот сомкнутся за их спинами, навсегда отрезав от остального мира. Было необыкновенно тихо; даже шаги звучали приглушенно, словно это место неведомым образом поглощало любой шум.

Наконец коридор закончился, и они оказались в тупике. Казалось, на этом месте строители монастыря, окончательно обессилев, сдались и прекратили работу. Удивительно, но дверей здесь не было, зато были три зарешеченных окна: справа, слева и по центру стены.