— Чем же? — довольно сухо поинтересовалась монахиня.

— Ножом. Складным ножом с перламутровой рукоятью.

Сестра Маффиа ди Альбори шагнула к ней.

— Не пытайся солгать мне, девочка!

— Я говорю правду. Я знаю, потому что это был мой собственный нож. Его у меня украли. — И Дженни коротко пересказала сестре, что произошло с ней в Сан-Николо.

Монахиня внимала рассказу с непроницаемым выражением на лице, не перебивая, не выказывая удивления. Словно Дженни объясняла, как умудрилась потерять пару монет, которые сестра ди Альбори дала ей, чтобы купить молока.

— Почему же ты пришла именно в Санта-Марина Маджоре, Дженни Логан?

— Мне нужна помощь, — ответила Дженни.

— Ты так уверена, что сможешь найти ее здесь?

— Мне было сказано: проси провести тебя к затворнице.

Повисла мертвая тишина.

— Кто рассказал тебе о ней?

— Пламбер.

С лица монахини сбежали все краски, оно стало белым как мел. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы взять себя в руки и заговорить:

— Так ты та самая Дженни?!

— Да.

— Жди здесь, — сказала сестра. — Никуда не уходи, ни с кем не разговаривай, не отвечай, даже если заговорят с тобой, понятно?

— Да, матушка, — ответила Дженни со смирением, достойным сестры Адрианы.

— Ты не послушница и не посвященная. Ты не обязана называть меня матушкой.

— Пусть так, матушка.

Монахиня кивнула.

— Как тебе заблагорассудится. — Она отвернулась и направилась прочь, но Дженни успела заметить промелькнувшее в ее глазах удовлетворение.

Она осталась одна в сумрачном, затхлом помещении, молча ожидая возвращения матушки. Окна здесь отсутствовали, мебель — два стула и кушетка — выглядела такой жесткой и неудобной, словно предназначалась для комнаты свиданий в тюрьме. На мозаичном полу Дженни увидела изображение распятого Христа; краски поблекли от времени и нередких наводнений. Впрочем, было очевидно, что мастера изначально выбрали самые мрачные оттенки, какие только удалось найти: при отделке монастыря не подобало использовать яркие краски. Арки по трем сторонам холла вели вглубь, в тусклый полумрак.

Подошло время Шестого часа, и Дженни услышала далекое монотонное бормотание. Мысли ее были заняты Декстером. Это он рассказал ей о монастыре Санта-Марина Маджоре и посоветовал просить встречи с затворницей. Декстер и был Пламбером — так называли его монахини Санта-Марина. Когда Дженни спросила, почему, Декстер улыбнулся ей, как умел улыбаться только он, одним уголком рта. Она так любила эту улыбку…

— Как всегда, имея дело с чем-то действительно важным, мы должны обратиться к латыни. На латыни plumbum означает «свинец». В Средние века крыши покрывали свинцом, так что «Пламбер» — это «кровельщик»… Монахини Санта-Марина Маджоре называют меня Кровельщиком, поскольку верят, что я поддерживаю крышу у них над головой.

— И это правда? — спросила тогда Дженни.

Его губы снова тронула загадочная улыбка.

— В некотором смысле, полагаю, да… Я помогаю им деньгами… и верю в них.

Дженни хотела бы узнать больше, но не стала спрашивать, а Декстер больше не возвращался к этой теме. И вот теперь она стояла под сводами Санта-Марина и ожидала встречи с затворницей, — не имея ни малейшего представления, кто такая затворница. Но, подумала она, так ведь было всегда. Деке говорил ей что-то, а она просто принимала это на веру.