«Я хочу ее. Сейчас. Немедленно». Филипп твердил эти слова как заклинание, и они пьянили его. «Дотронуться до нее. Сейчас».

Когда его пальцы коснулись нежной плоти между ее ног, они оба замерли. Мередит быстро и коротко вздохнула, и Филипп, приподнявшись, взглянул на нее. Ее голова была откинута, а темные волосы разметались в беспорядке; черные ресницы дрожали на раскрасневшихся щеках; губы опухли и слегка приоткрылись; соски на обнаженной груди, влажные от его поцелуев, напоминали пики гор. Она показалась Филиппу воплощением соблазна, сиреной, лишающей мужчин воли.

Мередит открыла глаза, и их взгляды встретились.

– Раздвиньте немного колени, Мередит.

Она молча повиновалась, и его палец погрузился в женскую мякоть, ставшую горячей и влажной ради него.

– О Боже, – чуть слышно прошептала Мередит и еще шире развела ноги.

Не отрывая глаз от ее запрокинутого лица, впитывая каждый оттенок его выражения, Филипп медленно и умело возбуждал ее. Бедра Мередит начали несмело двигаться навстречу его руке, и с каждым движением его возбуждение нарастало все больше и больше, пока наконец Филипп не почувствовал, что не может больше терпеть. Его пальцы уже спешили, и дыхание Мередит стало коротким и прерывистым. Ее бедра нетерпеливо двигались ему навстречу, словно желая ускорить развязку. Он наклонился и прижался к ее губам, проникая языком в глубину рта и погружая одновременно сначала один, а потом и другой палец в ее жаркую влажную плоть.

Мередит замерла на несколько мгновений, и Филипп упивался вкусом ее рта, ощущением податливой тесноты, охватившей его пальцы, представляя себе, как овладел бы ею по-настоящему. От этой мысли испарина выступила на его лбу, и, застонав, он еще сильнее приник к ее губам, двигая языком так, как хотел бы двигаться в ее теле, и одновременно дразня ее пальцами. Вдруг Мередит вцепилась ему в плечи, выгнула спину, и, прервав поцелуй, Филипп поднял голову и наслаждался зрелищем ее экстаза и ритмичным сжатием плоти вокруг своих пальцев.

Мередит глубоко вздохнула и, выпустив его плечи, откинулась на спину. Он тоже вздохнул и приподнялся на локте, жадно вдыхая опьяняющий аромат ее страсти и желая только одного – проникнуть в нее, слиться с ее телом, освободить себя от непереносимого возбуждения. Филипп закрыл глаза и скрипнул зубами.

Окутывавший Мередит чувственный туман медленно рассеивался. Она раньше никогда не чувствовала себя такой расслабленной и счастливой и даже не могла себе представить, что такое возможно. С трудом подняв веки, она повернула голову и замерла, увидев Филиппа. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и казался совершенно неподвижным, если не считать мускула, мелко дрожавшего на щеке. Его взгляд, направленный на Мередит, обжигал как огонь. Он взял ее безвольную руку, поднес к губам и осторожно поцеловал ладонь, а потом прижал ее к своей груди – к тому месту, где бешено колотилось сердце.

Мередит внимательно разглядывала Филиппа. Его волосы были растрепаны ее пальцами, рубашка измята и наполовину распахнута, и, Господи помилуй, ей больше всего хотелось сейчас расстегнуть ее до конца, стянуть с его плеч и пальцами осторожно исследовать игру каждого мускула под загорелой кожей. Мередит перевела взгляд ниже и не могла не заметить его возбуждения, которого не скрывали свободные шаровары. Ей до боли захотелось прикоснуться к нему, избавиться от мешающей, ненужной одежды, разглядывать, трогать, почувствовать его внутри себя, разделить с ним самые глубокие, самые сокровенные ласки. И ведь он, очевидно, хотел того же, но все-таки что-то остановило его. В одно мгновение Мередит открылась пугающая правда, безжалостная, как пощечина: что-то, но не она. Она не хотела, чтобы он остановился.