– Все в порядке, – сказал он напряженным, охрипшим голосом.

Он наблюдал за ее отражением в стекле, видел, что она замерла в нерешительности, и всей душой надеялся, что она повернется и уйдет. Вместо этого Шарлотта нахмурилась и медленно приблизилась к нему.

– Не похоже, что все в порядке. Я слышала, как ты застонал. У тебя что-то болит?

– Нет, – почти выкрикнул он. Сердце билось все сильнее с каждым ее шагом. Шарлотта остановилась совсем близко от него. Он почувствовал тонкий цветочный аромат и стиснул зубы. Хотя Шарлотта и ушла к себе несколько часов назад, на ней все еще было то же серое платье, в котором она ходила днем. Слава Богу! Если бы она вышла в ночной рубашке...

Проклятие! Нельзя думать об этом! Альберт поспешно отвернулся, чтобы не смотреть на отражение ее лица в окне, но это не помогло. Даже не глядя на Шарлотту, он видел ее прелестный профиль, полные губы и мягкие волосы, ее женственное тело. Он надеялся, что, если не станет обращать на нее внимания, она уйдет. Уйдет, не успев заметить, как действует на него ее присутствие.

– Я спустилась, чтобы выпить чашку чая. Ты будешь?

– Нет! – Ответ прозвучал резче, чем Альберт хотел, и он заметил тень растерянности и обиды налице Шарлотты. Черт возьми, что он делает? Надо уходить от нее. Как можно быстрее. Он резко повернулся и, как это нередко с ним случалось, споткнулся о собственную проклятую ногу. Если бы Шарлотта его не поддержала, он упал бы лицом на пол.

Выпрямившись, Альберт обнаружил, что стоит совсем близко к ней и что она крепко держит его за плечи. Досада на свою неловкость испарилась, когда он заглянул в серые глаза Шарлотты, находившиеся всего в нескольких дюймах от его лица.

Шарлотта смотрела на него с выражением, которого он не мог понять. Ее ладони жгли ему плечи через тонкую ткань рубашки. Она была так близко. От нее так хорошо пахло. Он так сильно любил ее. И – Господи помилуй! – так невыносимо хотел...

Альберт хотел отступить. Он действительно собирался это сделать, но жажда, сжигавшая его, оказалась сильнее. Дрожащей рукой он прикоснулся к бледной щеке Шарлотты, другой обхватил ее за талию и притянул к себе. С остановившимся сердцем он наклонился и прикоснулся к ее губам, вложив в поцелуй всю свою тайную нежность и любовь. Блаженство продолжалось несколько секунд. До тех пор пока Альберт не осознал, что девушка не отвечает ему. Он выпрямился и испуганно взглянул на нее.

Шарлотта, казалось, окаменела. В ее лице не осталось ни кровинки, а в глазах плескался испуг. Ничего кроме испуга. Ни тепла, ни желания, ни нежности. Альберт отнял от нее руки. Теперь она смотрела на него с новым выражением.

Жалость!

Господи! Что угодно, только не жалость! Гнев. Ненависть. Отвращение. Только не жалость к калеке-девственнику, который повел себя как последний дурак. И одним неосторожным поступком испортил все, что связывало их все эти годы. Как мог он совершить такую невероятную глупость?

– Я... я... Прости меня, Шарлотта.

Она стояла, стиснув руки, и продолжала молча смотреть на него глазами, полными изумления и жалости. Альберту казалось, что этот взгляд как нож вонзается в его сердце. Он повернулся и выбежал из комнаты так быстро, как позволяла искалеченная нога, заскочил в свою комнату, сел на кровать и обхватил голову руками.

Господи, еще никогда в жизни ему не было так больно, было хуже, чем побои Таггерта. Хуже, чем боль от сломанной ноги. Он тогда подумал, что, наверное, нельзя чувствовать себя более униженным и несчастным, но оказалось, это еще не предел. Горячие слезы обожгли его щеки, и все тело содрогнулось от рыданий. Какой стыд! Он не позволял себе подобной слабости с тех пор, как ему исполнилось пять лет! Но на этот раз Альберт плакал не от боли.