Прошла почти минута, прежде чем Альберт отворил дверь. Их глаза встретились, и Шарлотту поразило безнадежное спокойствие его лица.

– Альберт, я... – сказала она, переступая через порог.

Она замолчала, заметив старый кожаный саквояж, стоящий на аккуратно застеленной кровати. Шарлотта быстро оглядела небольшую комнатку, и ее сердце упало. Даже при тусклом свете единственной свечи она заметила, что в спальне не осталось ни одной его личной вещи. Исчезли расческа и бритва. На стенах уже не висели рисунки Хоуп, которые Альберт сам вставил в рамки и которыми гордился так, словно они принадлежали кисти Гейнсборо. В раскрытом гардеробе не было одежды.

Несколько минут в комнате стояло молчание, которое наконец прервала Шарлотта.

– Что ты делаешь? – с трудом проговорила она, облизнув пересохшие губы.

– Я ухожу, Шарлотта, – ответил Альберт, и его подбородок дрогнул.

Всего три слова. Разве могут три коротких слова причинить такую боль?

– Почему?

Его лицо на мгновение исказилось, потом опять стало бесстрастным. Глядя на открытый саквояж, он тихо сказал:

– Просто мне надо уйти.

В сердце Шарлотты вспыхнула искорка надежды. Он не казался бы таким несчастным, если бы она была ему безразлична. Сейчас или никогда.

– Ты уходишь из-за меня, Альберт? – спросила она, собрав все свое мужество.

Он вздрогнул и ничего не ответил, глядя на нее потемневшими от боли глазами.

– Ты уходишь из-за того, что сейчас произошло между нами? – повторила Шарлотта настойчивее.

Бледные щеки Альберта вспыхнули.

– Прости меня, Шарлотта. Я...

– Я пришла сюда не за извинениями, Альберт. Я хочу понять, почему ты поцеловал меня.

– Я просто потерял голову. Не знаю, о чем я думал.

– Ты думал обо мне или о ком-то другом?

– О ком-то другом? Что это значит? Шарлотта взволнованно прижала руки к груди:

– Это меня ты целовал, или на моем месте могла быть любая другая женщина?

Тысяча эмоций отразилась на лице Альберта: непонимание, удивление, недоверие и, наконец, гнев.

– Я никогда не смог бы использовать тебя так, Шарлотта.

Ее колени чуть было не подкосились от облегчения и вспыхнувшей надежды.

– Значит, этот поцелуй...

– Был ужасной ошибкой.

– Почему ты так говоришь?

Альберт смотрел на нее так, словно решил, что она свихнулась. Потом коротко и горько усмехнулся:

– Ты так перепугалась, что ошибиться было невозможно. Я не виню тебя, конечно. Я не должен был прикасаться к тебе.

У Шарлотты сжалось сердце.

– Я не испугалась, Альберт. Я удивилась. Я не могла понять, почему ты целуешь меня. Так целуешь.

– Как так? Как глупый неопытный юнец, ты хочешь сказать? – Он почти выкрикнул эти слова.

– Нет, так, как мужчина целует женщину, которая ему небезразлична. Которую он... любит.

Альберт мечтал провалиться сквозь пол. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким униженным. Как мог он так выдать себя одним несчастным, неуклюжим поцелуем?

– Ты так целовал меня?

Все силы оставили Альберта, когда он услышал этот тихий вопрос. Наверное, надо было все отрицать, чтобы избавить себя от жалости и стыда. Но какой смысл? Конечно же, она уже все поняла и не поверит ему. К тому же терпеть ее жалость ему остается совсем недолго. Сейчас он уйдет из этого дома навсегда.

– Да, Шарлотта.

– Потому что ты меня любишь? – чуть слышно прошептала она.

Он кивнул:

– Да.