Мередит откашлялась:

– Ваша светлость, мы с лордом Грейборном попытались найти выход из сложившейся ситуации. Он уверен, что сможет отыскать средство для снятия проклятия. Надеясь на это, мы можем перенести свадьбу на двадцать второе число. Я немедленно пошлю извещение в «Тайме», и это, несомненно, положит конец кривотолкам.

– Отлично, – кивнул лорд Хедингтон. – Но сначала я должен быть уверен, что моей дочери ничто не угрожает. Иначе никакой свадьбы не состоится, и наплевать на скандал. Сейчас я уезжаю домой, чтобы прочитать письмо, которое она мне оставила.

Он развернулся и вышел из комнаты. Мередит повернулась к лорду Грейборну:

– Милорд, я буду рада помочь вам в поисках камня.

– Благодарю. Я полагаю, вам никогда не приходилось работать на ферме, мисс Чилтон-Гриздейл?

Нет, он все-таки не в себе!

– На ферме? Разумеется, нет. Почему вы спрашиваете?

– Потому что это будет очень похоже на поиск иголки в стоге сена.

Прищурившись, он разглядывал экспонаты египетской коллекции, разложенные на красном бархате в одном из залов Британского музея. Как уместен здесь этот красный цвет – цвет крови. Крови, которая уже пролилась. И которая должна пролиться в будущем.

«Твоей крови, Грейборн. Ты сам почувствуешь боль, некогда причиненную мне. Уже скоро. Очень скоро».

Глава 3

Мередит медленно брела по улице, ведущей к ее дому на Хадлоу-стрит – улице, конечно, далеко не фешенебельной, но достаточно респектабельной. Она любила свой дом со страстной гордостью человека, много и долго работавшего для того, чтобы добиться желаемого. А самым большим ее желанием всегда было иметь свой дом. Настоящий, достойный дом.

Нет, Мередит прекрасно понимала, что никогда не войдет в высшее общество, но даже косвенная связь с ним придавала ее положению ту стабильность, за которую она так отчаянно боролась всю жизнь.

По мере приближения к дому ее шаги замедлилась. Она боялась того момента, когда откроется дверь, и ей придется рассказать трем людям, которых она любит больше всего на свете, о постигшей ее неудаче. О том, что их жизнь, которую они так старательно обустраивали, вот-вот рухнет, как карточный домик. А может быть, Альберт, Шарлотта и Хоуп уже знают? Плохие вести разносятся быстро.

Дубовая дверь распахнулась ей навстречу, и Мередит сразу увидела и выражение радостного ожидания на лице Альберта, и надежду в серых, обычно серьезных глазах Шарлотты Карлайл. Четырехлетняя Хоуп, увидев Мередит, выпустила руку матери и побежала к ней навстречу.

– Тетя Мэри! – девочка обхватила ее ноги, и Мередит нагнулась и поцеловала золотистые кудряшки. – Я по тебе скучала!

– Я тоже скучала по тебе, крошка.

Вокруг сердца Мередит как будто образовалась зияющая пустота. Если бы только ее будущее было поставлено сегодня на карту! Что станет с Шарлоттой и Хоуп? С Альбертом?

Стараясь выглядеть беззаботно, она подняла глаза и тут же поняла, что обмануть Альберта ей не удастся. Улыбка медленно покидала его лицо, уступая место настороженности.

Проклятие! Он слишком хорошо ее знает, что вполне естественно после одиннадцати лет, прожитых бок о бок. Да и глаза у него очень зоркие для простого двадцатилетнего парня. Мередит перевела взгляд на Шарлотту и увидела на ее лице ту же опасливую настороженность, что и у Альберта. Шарлотта знает ее не хуже, хотя присоединилась к их маленькой семье всего пять лет назад, незадолго до рождения Хоуп. Бесполезно скрывать от них правду, и Мередит решила не затягивать ожидания. Все еще держа Хоуп за руку, она прошла к дому по вымощенной галькой дорожке, зашла в прихожую и, развязав ленты шляпки, отдала ее Альберту.