«Нет, мама, это возможно. Мне это удалось. Я не захотела сдаваться, как ты. Я боролась за то, что имею...» Имела. За то, что имела, потому что все кончено.

Бешено колотящееся сердце наконец вернулось на место, и Мередит стиснула зубы. Нет, не кончено! Пока не кончено. И будь она проклята, если не станет бороться до конца. – С вами все в порядке, мисс Мэри? Альберт, стоявший в дверях, с тревогой смотрел на нее. Мередит заметила у него в руках поднос с множеством конвертов.

– Все в порядке, Альберт, – с вымученной улыбкой ответила она. – Просто немного устала. Он не улыбнулся ей в ответ.

– Это самое наглое вранье, которое я слышал. А я слышал немало, – с обычной грубоватой откровенностью сказал он. – Вы сейчас похожи на привидение – такая же бледная и несчастная. – Он хмуро кивнул на лежащую на столе газету. – Я это тоже прочитал. Хотел бы я минут десять поговорить с этим чертовым репортером с глазу на глаз. Он наверняка подслушивал.

– Скорее всего. Но сейчас уже не имеет значения, как он узнал о проклятии. – Мередит смотрела на поднос, заполненный письмами. – Важно другое – то, что содержится в этих конвертах. Мы ведь оба понимаем, что это не приглашения на чашку чая.

– Уж будьте уверены! Я все утро только и делаю, что открываю дверь. Его прервал стук молотка, висящего у входа.

– Оставь их мне. – Мередит кивнула на поднос.

Альберт, прихрамывая, поспешил к двери. Сегодня он припадал на левую ногу сильнее обычного, а это случалось с ним либо в сырую погоду, либо после бессонной ночи. Мередит знала, что на этот раз дождь ни при чем. Неожиданно юноша обернулся:

– Не волнуйтесь, мисс Мэри. Альберт никому не позволит огорчать вас. – Он вышел из комнаты, и Мередит прислушалась к его шаркающим шагам в коридоре.

Она взглянула на стопку писем. Их содержание не составляло для нее тайны, но тем не менее она один за другим вскрывала конверты и внимательно читала торопливо написанные строчки: «Более не нуждаемся в Ваших услугах...», «Считаю наше соглашение расторгнутым».

Каждое слово казалось горстью земли, брошенной на ее могилу. Что-то надо было делать. И делать быстро.

Но что?

Филипп с отвращением смотрел на раскрытую перед ним газету.

– Как, черт возьми, этот репортер узнал про проклятие? Эндрю Стентон, его американский коллега и партнер, оторвался от завтрака и удивленно взглянул на Филиппа:

– Ты утверждал, что в соборе все согласились ничего об этом не рассказывать.

– Так оно и было. Но этот чертов журналист каким-то образом обо всем пронюхал. Почуял сенсацию, как гончая – кровь. – Он раздраженно отбросил газету. – Я ведь говорил тебе, как непросто жить в Лондоне.

– Вообще-то ты говорил мне, что жизнь в Англии скучна, монотонна и однообразна. Знаешь, я никак не могу с тобой согласиться. Уже через час после прибытия ты ввязался в очень симпатичную уличную драку, в результате которой стал владельцем щенка...

– Да, щенок – это как раз то, чего мне не хватает, – мрачно прервал его Филипп.

– Не пытайся меня обмануть. Я видел, как ты с ним нянчишься. Держу пари, что, когда щенок поправится, ты будешь радостно носиться с ним по парку. – Он жестом остановил Филиппа, собиравшегося возразить, что «радостно носиться» не входит сейчас в его планы, и жизнерадостно продолжал: – Потом я стал свидетелем твоего оживленного спора с отцом, и наконец – вчерашний неподражаемый скандал в церкви. Нет, ни о какой скуке не может быть и речи! Я давно так не развлекался и с нетерпением ожидаю продолжения.