– Скажи, ты всегда был таким весельчаком?

– Нет, – усмехнулся Эндрю, – только с тех пор, как встретил тебя. Ты мой учитель.

– Ну что ж, в следующий раз, когда увижу, что банда с мачете собирается изрубить кого-то на куски, спокойно пройду мимо.

Эндрю поежился, вспомнив об обстоятельствах, при которых состоялось их знакомство:

– Да, ты со своей тростью подоспел тогда как нельзя более кстати. Откуда я мог знать, что та женщина окажется сестрой бандитов?

– Я получил письмо от Эдварда сегодня утром, – сказал Филипп, принимая у лакея чашку кофе.

Лицо Эндрю сразу стало серьезным:

– Как он?

– Пишет, что все в порядке, но я уверен, что это неправда. Он ходит к ней на могилу...

Чувство огромной вины заставило Филиппа замолчать. Бедная Мэри Бинсмор! И бедный Эдвард! Он так любил ее. Они прожили вместе двадцать лет. Он напомнил себе о том, что надо поговорить с поверенным по поводу открытия счета на имя Эдварда. Конечно, деньгами нельзя ничего исправить, но чем еще он может помочь ?«Если бы не я, Мэри Бинсмор была бы сейчас жива».

С трудом прогнав тяжелые мысли, Филипп продолжил:

– Он пишет, что готов помочь мне с поисками недостающей части камня. Я ответил, что с удовольствием воспользуюсь его предложением. Видит Бог, ему сейчас необходимо отвлечься, а работа – лучшее лекарство. Я думаю, он поможет тебе с ящиками, которые находятся в Британском музее, а я продолжу поиски на складе.

– Прекрасно. – Эндрю допил кофе и поднялся из-за стола. Стоявший рядом лакей показался коротышкой по сравнению с ним. – Я направляюсь в музей, если найду что-нибудь, немедленно сообщу.

– Я сделаю то же самое.

Не успел Эндрю выйти, как в комнате появился Бакари – темное лицо, как всегда, непроницаемо, руки сложены на груди. На нем был его обычный наряд, состоявший из свободной шелковой рубашки, шаровар, мягких кожаных сапог до колена и тюрбана. Впервые появившись в доме, он поверг своим видом вымуштрованных слуг, одетых в одинаковые ливреи, в шок. Филипп попытался определить по лицу Бакари, с какой новостью тот пришел, но, как всегда, это оказалось невозможным.

– Ваш отец.

Так, значит, новость плохая.

– Пригласи его сюда, – обреченно вздыхая, сказал Филипп.

В комнату быстро вошел герцог. Его стремительная походка представляла странный контраст с измученным бледным лицом. Филипп вновь остро ощутил сожаление и раскаяние, с которыми безрезультатно боролся со вчерашнего дня. Он боялся нового спора, но был рад увидеть отца и убедиться, что тот чувствует себя достаточно бодро. То же происходило и с его матерью в последние месяцы – за чередой плохих дней неожиданно следовал один хороший. А потом она покинула их и этот мир.

Отец уселся напротив Филиппа и, дожидаясь кофе, с явным неодобрением рассматривал сына, отмечая отсутствие галстука, расстегнутый ворот и засученные рукава свободной рубашки.

– Чертовски точная статья, – сказал он наконец. – Как будто этот журналист находился с нами в одной комнате. Я нахожу эту осведомленность об интимных подробностях, которые мы договорились хранить в секрете, весьма... интригующей.

– Надеюсь, ты не думаешь, что это я предоставил «Таймс» информацию?

– А ты не предоставлял?

Недоверие отца уже не в первый раз больно укололо Филиппа.

– Нет, я этого не делал. Несомненно, кто-то подслушал нас. Нельзя сказать, что мы говорили шепотом. – Филипп провел рукой по лбу. – Впрочем, сейчас уже не важно, как все стало известно. Может, это и к лучшему? По крайней мере сплетничать больше не о чем.