Аккарат стирает с лица кровь. Сомчай ведет бой с двумя телохранителями.

Джайди больше не управляет собственными ногами. Он даже не чувствует толчка, которым его сбрасывают с крыши.

Он думал, что будет падать дольше.

18

Слухи летят со скоростью пожара в мертвых лесах Исаана. Бангкокский тигр убит. Министерство торговли с каждым днем все могущественнее. Хок Сен нутром чует, как в городе растет напряжение. С лица торговца газетами пропала улыбка, пара патрульных кителей хмуро рассматривают каждого прохожего, продавцы овощей стали воровато озираться.

Тигр убит и, говорят, с позором, хотя никто не знает, как все было. Его в самом деле лишили мужского достоинства? Действительно выставили его голову перед министерством природы для острастки другим белым кителям?

Хок Сена охватывает огромное желание просто забрать деньги и сбежать, но документы в сейфе держат его словно на привязи. Такого мощного и тайного бурления в стране он не ощущал с самого Казуса.

Старик встает, подходит к ставням, выглядывает наружу, шагает обратно к компьютеру, через минуту встает снова, идет к наблюдательному окну, выходящему в цех, смотрит, как работают тайцы. Воздух словно наполнен электричеством. Буря грянет. Хлынут потоки, ударят приливные волны.

Всюду опасность — и в городе, и на фабрике. Посреди рабочего дня снова пришла Маи с понурым видом: заболел еще один рабочий, на этот раз Сукумвит; отвезли в больницу — уже третью по счету. А там, среди машин, притаилась зараза.

При мысли о зреющей в резервуарах эпидемии у Хок Сена мурашки бегут по спине. Там, где трое, будет больше, если только не сообщить куда следует. Но тогда белые кители сожгут фабрику дотла, а секрет пружин улетит вместе с мистером Лэйком за моря и пиши пропало.

В дверь стучат.

— Лаи.

Робко входит Маи — напуганная, растерянная, черные волосы растрепаны, темные глаза обшаривают помещение — нет ли фаранга.

— Ушел обедать. Отвезла Вияду?

— Да. В больнице меня не заметили.

— Уже хорошо.

Девушка кланяется и смотрит умоляюще.

— В чем дело?

— Там… там белые кители, много, на всех перекрестках по дороге в госпиталь.

— Тебя останавливали? Расспрашивали?

— Нет, но их очень много, больше, чем всегда. И они очень сердитые.

— Это все из-за Тигра и из-за Торговли. Им не до нас. О нас они вообще не знают.

Маи кивает, но как-то с сомнением, и не уходит.

— Мне здесь непросто работать. Опасно стало… Еще болезни эти… Мне очень жаль, но если я умру… — Она окончательно сбивается. — Простите меня.

— Конечно, конечно. Мало хорошего, если ты заболеешь. — Хок Сен сочувственно кивает, но про себя думает, что вряд ли ей будет спокойнее где-нибудь в другом месте. По ночам его будят кошмары, в которых он все еще в башнях-трущобах среди других желтобилетников, но потом с облегчением вспоминает, что уже вырвался оттуда. В высотках свои эпидемии, а главный убийца — нищета. Хок Сен пробует найти равновесие между страхом перед неизвестной болезнью и уверенностью от того, что у него есть работа.

Хотя нет никакой уверенности. Из-за такого же самообмана, из-за нежелания понять, что корабль тонет и покинуть его надо, пока дышишь свободно, он слишком поздно оставил Малайю. Маи хватает мудрости распознать это, а он слеп.

— Да, конечно. Тебе стоит уйти. Ты еще молода, ты — тайка, с тобой еще много чего произойдет.