Патрульные окружают повозку, Карлайл что-то быстро им говорит и протягивает бумажку, те, перекинувшись парой слов, заискивающе кланяются и пропускают фарангов.

— Черт побери!

Карлайл облегченно выдыхает и замечает с усмешкой:

— Нужные печати творят чудеса.

— Удивительно, что Аккарат еще имеет какое-то влияние.

— А при чем тут Аккарат?

Ближе к дамбе большие дома сменяются хибарами. Рикша лавирует между плитами, упавшими с высокой гостиницы времен Экспансии. «А была когда-то красивая», — думает Андерсон, глядя на силуэты этажей-террас, чернеющих на фоне луны. Здание со всех сторон облепили хижины, последние зеркальные стекла поблескивают, как зубы. Повозка замирает возле лестницы, ведущей на вершину дамбы. Пара нагов, стоящих у подножья, наблюдает за тем, как Карлайл расплачивается с возчиком.

— Идем, — зовет Андерсона его компаньон, поглаживая чешуйки изваяний. С вершины весь город — как на ладони. Вдали сияет Большой дворец: внутренние постройки, где живет Дитя-королева и ее приближенные, скрыты высокими стенами, над ними в лунном свете мерцает длинный шпиль чеди. Карлайл тянет спутника за рукав. — Пойдем, пойдем.

Андерсон мешкает, вглядываясь в темноту береговой линии.

— А где кители? Их тут должно быть полно.

— Все в порядке. Здесь они не имеют власти. — Карлайл усмехается чему-то, известному только ему, и подныривает под сайсином, протянутым вдоль всей дамбы. — Идем же. — Он, спотыкаясь, шагает по каменистой насыпи вниз. Его компаньон еще раз смотрит по сторонам и тоже идет на шум волн.

Почти тут же к ним из темноты выплывает ялик на пружинном ходу. Андерсон, решив, что это патруль, уже хочет сбежать, но Карлайл успевает шепнуть:

— Свои.

Пройдя немного по воде, они запрыгивают на борт, лодка делает крутой разворот и уходит от берега. Океанская гладь словно отлита из серебра. Слышны лишь пощелкивание пружины и плеск волн о корпус. Впереди возникает баржа — ни огонька, кроме нескольких подмигивающих индикаторов.

Лодка подходит ближе, со стуком задевает о борт. Из темноты тут же спускают веревочную лестницу. Наверху команда встречает прибывших вежливыми ваи. Карлайл знаком приказывает Андерсону не говорить ни слова, и их уводят на нижнюю палубу.

Охранники, стоящие у двери в конце коридора, докладывают о фарангах и вскоре запускают их внутрь.

За большим обеденным столом сидят люди: все смеются, все выпивают. В одном Андерсон узнает Аккарата, в другом — того адмирала, который разоряет корабли, идущие на Ко Ангрит, третий, генерал, похоже, откуда-то с юга, в углу стоит ухоженного вида человек в черной военной форме — глядит пристально. Пятый…

Он так и ахает.

— На пол, надо показать уважение, — шепчет Карлайл, опускаясь на колени и делая кхраб. Андерсон тут же падает вслед за ним.

Сомдет Чаопрайя принимает их знаки почтения с каменным лицом.

Аккарат, посмеиваясь, глядит, как фаранги гнут спины, потом обходит стол и поднимает их с пола.

— Обойдемся без этикета. Тут все — друзья. Присоединяйтесь к нашей компании.

— В самом деле, — с улыбкой говорит Сомдет Чаопрайя. — Садитесь. Выпейте с нами.

Андерсон делает самый глубокий ваи, на какой только способен. Хок Сен говорил, что Сомдет Чаопрайя убил больше людей, чем министерство природы — кур. До назначения защитником Дитя-королевы он был генералом, о его восточных кампаниях ходят жуткие легенды. Поговаривают, что, происходи он из более благородной семьи, вполне мог бы претендовать на трон, однако вынужден оставаться в тени, хотя перед его грозной фигурой каждый падает на колени.