Символ министерства природы — глаз черепахи, который означает прозорливость, понимание того, что быстро и дешево не бывает и что у всего есть скрытая цена. Остальные зовут их министерством черепах? Пусть. Чаочжоуские китайцы обзывают черепашьими яйцами за то, что не дают выпускать столько пружинных мотороллеров, сколько хочется? Пусть. Фаранги шутят над черепахами за медлительность? Пускай шутят. Королевство выжило благодаря министерству, и Джайди благоговеет перед его былыми победами.

Но когда у ворот он слезает с велосипеда, какой-то человек бросает сердитый взгляд, а незнакомая женщина отступает. Даже тут, а может, и внутри здания, люди, которых он защищает, сторонятся его.

Хмурясь, Джайди проходит мимо охраны.

Жизнь в министерстве бурлит по-прежнему, но совсем не так, как в первые годы. На стенах грибок и трещины от прорастающих лиан, к ним привалилось дерево бо — гниющий символ поражения. Оно лежит так уже десять лет, и его никто не замечает, как и остальные признаки умирания. Здесь царит атмосфера разрухи, джунгли пытаются захватить свои прежние земли. Если не убрать лианы, министерство скоро в них утонет. Раньше все было иначе: кители считались героями, люди вставали перед ними на колени и, словно перед монахами, трижды делали кхраб до земли, а белые формы внушали уважение и восхищение. Теперь же, когда Джайди проходит мимо, люди вздрагивают. Вздрагивают и убегают.

«Я для них — хулиган», — с грустью думает Джайди.

Всего лишь хулиган, шагающий среди буйволов, который как ни старается вести стадо лаской, всякий раз прибегает к кнуту, к страху. Все министерство такое — по крайней мере те, кто осознает опасность, те, кто верит в то, что должны беречь ярко-белую линию, ограждающую от беды.

«Хулиган».

Вздохнув, он ставит велосипед перед административным зданием: тому отчаянно необходима побелка, но на нее не хватает денег. Джайди размышляет: министерство пришло в упадок оттого, что переоценило свои возможности, или из-за невероятных успехов? Люди совсем потеряли страх перед внешним миром. Торговле каждый год увеличивают бюджет, а им, «природе», урезают.

Он устраивается возле генеральского кабинета. Проходящие мимо белые кители старательно не обращают на него внимания. Джайди ожидает приема у самого Прачи и даже чувствует некоторую гордость: нечасто его вызывают к высокому начальству. В кои-то веки он совершил настоящий поступок.

Нерешительно подходит молодой человек. Кланяется.

— Кун Джайди?..

Тот кивает, и на лице юноши возникает счастливая улыбка. Он коротко острижен, брови едва проступают — недавно из монастыря.

— Кун, как я рад, что это вы! — Новобранец робко протягивает карточку, расписанную в старосукхотайском стиле. На ней поединок: молодой боец с окровавленным лицом сбивает противника на ринг. Черты прорисованы схематично, но Джайди с радостью узнает рисунок.

— Где взял?

— Я был там, кун. Тогда, в деревне. Еще во-от таким… — Показывает себе по пояс и смущенно смеется. — А то и меньше. Посмотрел тогда и захотел стать таким же. Дитхакар вас мощно сбил — кровь кругом, думал, уже не встанете. Думал, не сладите — он крупнее, вон какие мышцы… — Юноша замолкает.

— Помню. Хороший был бой.

— О да, кун, потрясающий! Я решил — тоже стану бойцом.

— Похоже, не стал.

Тот смущенно трет ежик своих волос.

— Ну да… Жесткое это дело, оказалось… но… Подпишете? Вот, карточку.