Тот смущенно трет ежик своих волос.

— Ну да… Жесткое это дело, оказалось… но… Подпишете? Вот, карточку. Отцу подарю — он любит про ваши бои рассказывать.

— Дитхакар, помнится, не самый хитрый соперник. Но сильный, конечно. Все бы поединки были такие понятные.

Тут его обрывают.

— Капитан Джайди. Вы закончили встречу с поклонниками?

Юноша торопливо делает ваи и исчезает. Джайди глядит ему вслед и думает, что еще не вся молодежь потеряна. Может… Он оборачивается к генералу.

— Да просто мальчишка подошел.

Прача смотрит на Джайди строго, и тот, ухмыльнувшись, прибавляет:

— Не виноват я, что был хорошим бойцом. Министерство же меня тогда и спонсировало. Надо думать, заработали неплохие деньги и благодаря мне завербовали немало ребят, кун генерал, сэр.

— Брось ты мне «генералить». Сто лет уж друг друга знаем. Заходи.

— Есть, сэр.

Прача делает недовольную мину и показывает на кабинет:

— Марш!

Генерал закрывает дверь и идет к своему месту за большим рабочим столом красного дерева. Под потолком большого кабинета гоняют воздух механические вентиляторы. Ставни приоткрыты так, что пропускают свет, но не прямые лучи. В щели видны запущенные деревья. На стене — картины и фотографии. На одной — министерские кадеты, выпускной курс Прачи. Рядом — Чайанучит, создатель современного министерства. На третьей — ее королевское величество Дитя-королева на троне — такая крохотная и до жути беззащитная. В углу — небольшой алтарь в честь Будды, Пхра Канета и Себа Накхасатхиена, заставленный палочками благовоний и бархатцами.

Джайди делает ваи в сторону алтаря и садится на ротанговый стул ровно напротив Прачи.

— Откуда выпускное фото?

— Что? — оглядывается генерал. — А, это. Какие же мы были молодые! Нашел у матери в вещах. Надо же — столько лет прятала в шкафу. Такая сентиментальная — никогда бы не подумал.

— Приятно посмотреть на этот снимок.

— На якорных площадках ты зашел слишком далеко.

На столе в потоках воздуха от вентиляторов шелестят страницами разбросанные газеты: «Тай Рат», «Ком Чад Лык», «Пхучаткан Рай Ван». На первых полосах многих портрет Джайди.

— Пресса считает иначе.

Прача хмурит брови и спихивает газеты в корзину на переработку.

— Еще бы им не любить героев — так тираж больше. Не верь тем, кто называет тебя тигром за борьбу с фарангами. В фарангах наше будущее.

— Он бы с тобой не согласился. — Джайди кивает на портрет Чайанучита, который висит под фотографией королевы.

— Другие времена настали, друг мой. На тебя идет охота.

— Ты меня сдашь?

— Нет, — со вздохом отвечает Прача. — Мы слишком давно знакомы. Я знаю, ты — боец. И еще у тебя горячее сердце. — Заметив, что Джайди уже готов возразить, он предупреждающе поднимает руку. — Доброе, как и твое имя, но горячее — джайрон. Тебе бы лишь с кем-нибудь схлестнуться. — И добавляет недовольно: — Если поприжму тебя — взбрыкнешь. Накажу — то же самое.

— Тогда дай мне делать свое дело. От моей непредсказуемости министерству одна польза.

— Твои поступки многих злят. И не только фарангов. Не они одни теперь используют перевозку дирижаблями. У нас и за границей есть свои интересы. Наши, тайские интересы.

Глядя на стол, Джайди говорит:

— Не знал, что министерство проверяет грузы только когда это кому-то удобно.