|
Они приходились как раз под главным алтарем. – Ах, бедняжки, – сказал Гильом Поркье, встретив как то на бульваре сыновей Мафра, – вас теперь между двумя партиями безика заставляют служить обедню! Амбруаз и Альфонс умоляли его не заговаривать с ними на виду у всех, так как отец пригрозил отдать их в морскую службу, если они будут поддерживать с ним знакомство. Когда первое изумление прошло, Клуб молодежи стал пользоваться большим успехом. Епископ Русело принял звание его почетного председателя и однажды вечером в сопровождении своего секретаря, аббата Сюрена, даже сам посетил клуб; в маленькой гостиной оба они выпили по стаканчику газированной воды со смородинным сиропом, и с тех пор на поставце, на почетном месте, хранился стакан, из которого пил епископ. Еще и сейчас в Плассане с волнением вспоминают об этом посещении, побудившем всех молодых людей из порядочных семейств записаться в члены клуба. Не быть членом Клуба молодежи стало дурным тоном. Между тем Гильом Поркье бродил вокруг клуба, оскалясь, как молодой волчонок, намеревающийся залезть в овчарню. Сыновья Мафра, несмотря на смертельный страх перед отцом, обожали этого бесшабашного верзилу, который рассказывал им разные пикантные истории в парижском стиле и делал их участниками своих похождений в соседних деревнях. Кончилось тем, что они каждую субботу стали назначать ему встречу в девять часов вечера на одной из скамеек внешнего бульвара. Они удирали из клуба и болтали со своим приятелем до одиннадцати часов, скрытые густой тенью платанов. Гильом все время возвращался к вечерам, которые его приятели проводили под церковью францисканских монахов. – И дураки же вы, – говорил он, – что позволяете водить себя за нос… А это правда, что вам стакан сахарной воды подает церковный сторож, как во время причастия? – Да нет же, ты ошибаешься, уверяю тебя, – защищался Амбруаз. – Там чувствуешь себя точь в точь, как в любом кафе на бульваре, – во Французском кафе, или в кафе Путешественников. Мы пьем пиво, пунш, мадеру, все что угодно, все то, что пьют повсюду. Гильом, однако, не унимался. – Все равно, – бормотал он, – я бы ни за что не стал пить их бурду; я бы просто боялся, что они подсыпали туда какого нибудь снадобья, чтобы заставить меня ходить на исповедь. Держу пари, что вы там играете в кошки мышки или в веревочку и вместо фантов угощаете друг друга. Сыновья Мафра очень смеялись, слушая эти шутки. Они всячески старались разубедить его, говорили, что там разрешены даже карты. Ничто, уверяли они, не напоминает там церковь; помещение великолепно обставлено – прекрасные диваны, повсюду зеркала. – Бросьте! – возражал Гильом. – Вы хотите меня уверить, что там не слышно органа, когда наверху в церкви идет вечерняя служба?.. Да у меня бы кофе поперек горла стал от одной только мысли, что над моей чашкой венчают, крестят или отпевают кого нибудь. – Это отчасти верно, – заметил Альфонс. – На днях, когда мы с Севереном играли на биллиарде, мы ясно слышали, что над нами служили панихиду: хоронили девчонку мясника, что на углу улицы Банн… Этот Северен – просто болван; он хотел меня напугать, уверяя, что гроб вот вот свалится мне на голову. – Нечего сказать, хорошенький у вас клуб! – воскликнул Гильом. – Ни за какие блага в мире я бы туда не пошел. Это все равно, что пить кофе в ризнице. Гильому было очень досадно, что он не состоял членом Клуба молодежи. Опасаясь, что его туда не примут, отец запретил ему выставлять свою кандидатуру. Раздражение его, однако, все усиливалось. И он наконец, никого не предупредив, подал заявление о приеме. Вышел форменный скандал. В состав комиссии по приему новых членов входили в то время и сыновья Мафра. Люсьен Делангр был председателем, а Северен Растуаль – секретарем. Положение этих молодых людей оказалось в высшей степени затруднительным. |
