— Кому-то предстоит отступить, — сказал я.

— Давай, это будешь ты. Что ты хочешь? Ты же встретился со мной, — спросил Сагид.

— Я хочу предложить тебе то, что спасёт людей. Но, что разрушит твою державу, — сказал я.

Я наблюдал за реакцией своего визави, он казался невозмутимым. Между тем, глаза старика выдавали тревогу и растерянность.

— Для меня и для воинов, — после паузы начал отвечать он. — Нет жизни без державы, иные же, что ремесленники, что купцы — для них всё едино, лишь бы торговые пути работали, а ремесленные мастерские не разрушались, но есть люди духовные, им так же не пережить захвата вами города.

Я отвечал без промедлений, так как этот вопрос в моём понимании имел только одно одну вероятность.

— Я буду просить великого князя не разрушать ваши святыни, но в городах ваших или в том, что от них останется, будут звучать не только призывы на молитву с минаретов, но и звон православных колоколов.

— Это постепенно, но неуклонно уничтожит веру на Волге, называемую нами Итилем, — сказал эмир.

— Почему ты так хорошо разговариваешь на русском языке, — сменил я тему для разговора. Давить на религиозный вопрос я сейчас считал неуместным.

Я сказал правду. Эмир эту правду понял, так как она, по сути, и есть важнейшее. Остальное — это лишь сотрясание воздуха. Прозвучало, ожидаемое от меня, «сдавайтесь», услышал и я предсказуемое «не будем».

— Меня хорошо учили, у нас не мало людей знают язык русских. У нас хватает русских рабов, — это прозвучало с вызовом, всё же Эмир пришёл в себя и решил показать свой характер.

— Моё предложение твёрдое, — говорил я. — Вы сдаёте город и тогда я пощажу всех, а войны твои уйдут. Уверен, что сельджуки или Хорезм возьмут их с распростертыми объятиями.

— Если так случится, уйдут мои воины, то у тебя останутся враги. Я, несмотря на свою старость, буду до конца своих дней жаждать смерти любому русскому, — сказал Сагид.

— Мы сможем защититься и защитить всех, кто пойдёт под нашу руку, — с уверенность сказал я. — А что до тебя, достопочтенный эмир, то ни у турок, ни у хорезмийцев, ты не будешь эмиром, а станешь униженным изгнанником. Может, есть смысл подчиниться воле великого князя?

Сагид слишком театрально рассмеялся, чтобы я поверил в искренность его смеха. Между тем, так он отказался от моего предложения.

— Что ж я услышал всё, что мне нужно было, — сказал эмир Волжской Великой Булгарии, и к нему подошёл слуга, чтобы подставить свои руки, так как правитель явно самостоятельно взобраться на коня уже не мог.

— Сохрани жизни. Если тебе всё-таки удастся взять мой город, — усевшись в седло, сказал Сагид.

— Я не могу тебе это обещать, — отвечал я.

— А ты не обещай, Ты сделай, — сказал Сагит и направился прочь.

Я стоял и думал, зачем вообще нужна была эта встреча.Ведь мы на ней ничего не решали. Но мне льстило то, что эмир решил со мной поговорить. Я уверен, что этой встречей он хотел понять, с кем вообще имеет дело. Такая же цель была и у меня. И я разочаровался. Не трус у меня в противниках, не глупец. Так что сдачи города не будет, даже если станут звучать громкие взрывы у стен Биляра. Уверенность в том, что я возьму город была. Однако, правильно говорят в народе: «не говори гоп, пока не перепрыгнешь». Так что и мы не будем торопиться и говорить о том, что ещё не сделано.

Ввернувшись в свой Стан, я узнал, как говорится, пренеприятнейшее известие.