— А вы, охальники, молчать умеете? — спросила Агапа и притопнула, чуть не вызывая локальное землетрясение.

— Как бы ты, баба, первой не проговорилась, — нашелся один из половцев.

— Я-то баба, но воно как, — Агапа пнула ногой все еще валяющегося без сознания Гаруна. — Это я так его. Хлипкий мужик нынче пошел.

И тут все рассмеялись, как это бывает после большого эмоционального перенапряжения. Смех Марии-Тесы опять чуть не перерос в плачь, но женщина смогла взять себя в руки.

— Он пришел меня бить, может и убить. Ударил меня, — Теса потрогала щеку, куда в порыве своего безумия ударил головой Гарун. — Я звала на помощь, вы прибежали, были все за дверью. Понятно? И не называй меня, Агапа, княгиней. Боярыней еще куда ни шло.

— Как скажешь, боярыня, — сказала главная мамка.

Через полчаса в темнице терема уже допрашивали Гаруна. Лис, оставшийся в Воеводино и решивший помочь с организацией работы по восстановлению города, сразу принял деятельное участие в процессе, который с большой натяжкой можно было назвать следствием.

Гарун по большей степени молчал, почти не реагируя на пытки. Он принимал боль даже не стойко, он считал ее за избавление от наваждения и грехопадения. Даже когда к его груди приложили каленное железо, он не мог выкинуть из головы образ стоящей обнаженной, с распущенными волосами, такой притягательной, желанной, Марии.

— Ну, пошто пришел убивать жену воеводы нашего? — спрашивал Лис уже бывшего сотника.

— Баба она распутная. В монастырь ее нужно… ведьма, — прорычал Гарун. — Околдовала меня.

Вот так и продолжался допрос, на котором преступник только и твердил о ведьмовстве. Подобное было нельзя допускать. Языки у многих людей без кости, быстро примут информацию к сведению. Это понимал и Лис, которому приходилось затыкать рты некоторым говорунам, которые болтали глупости о его жене, называя Рахиль жидовской ведьмой. Красивая женщина часто наделялась подобными клише и удостаивалась таких эпитетов.

— Вышли все! — потребовал Лис.

В темнице было трое человек: сам тысяцкий и два подручных, которые исполняли приказы Лиса. Когда он остался один, подошел к Гаруну и расковырял ножом тому вены на руках. Делал это так, чтобы можно было обвинить самого сотника в самоубийстве, мол, искусал себя. Судмедэкспертов в этом времени не было, да и никто особо не будет вдаваться в подробности. Родственников у Гаруна нет, так что…

— Все, после продолжим. Всем выйти на верх, — приказывал Лис.

Не нужно, чтобы кто-то оставался и слышал вероятные признания от Гаруна. Тот сейчас без сознания от удара тысяцкого, но может прийти в себя и тогда расскажет все. А это самое «все», как догадывался Лис, крайне нелицеприятное.

— Заигралась кипчацкая ханша, — пробурчал Лис, оставшийся недовольным исполненной им ролью, по сути, палача.

Что именно произошло в горнице Марии особо и не понять, и соображения о том, что жена воеводы что-то начудила, были. Думать о том, что она пригласила Гаруна для измены мужу, Лис не хотел, но, между тем, подобные мысли приходили ему в голову.

— Что с ним? — спросила Мария уже утром, когда собрала планерку в приемной палате.

— Разгрыз себе жилы и истек кровью. Помер, — сообщил Лис, отворачивая глаза.

— Зверь, не иначе, разум потерявший. А кто иной может еще перечить мне? Только зверь и не уживается с людьми, — сказала Теса и поспешила сменить тему, начав разговор о том, какие силы и на какие участки строительства направить, а кого уже отряжать на уборку созревшего овса и ячменя.

Мария стремилась как можно больше сделать, так, чтобы ее муж это увидел. Может таким образом удастся несколько смягчить Влада. Сделал она ошибку, это очевидно.