Станок для чеканки монет был сделан еще задолго до того, как я убыл на войну с булгарами. Еще перед отъездом я принимал первую большую партию монет в серебре и чуть меньшую в золоте. Десять тысяч серебряных монет и четыре тысячи золотых. На пробу были отчеканены еще и медные монеты.

Я хотел создать систему, при которых медяки будут самой мелкой монетой, а, например пятьдесят медяков будут составлять рубль. Он же будет принят за эталон.

Монета достоинством в один рубль, была десятиграммовая, полушка, то есть монета в полрубля — уже пятиграммовая. Еще вводилась монета номиналом в два рубля с соответствующим весом в двадцать грамм. Соотношение золота к серебру устанавливалось, как один к пятидесяти. И в этом курсе были серьезные опасности. Дело в том, что в Византии курс металлов всего один к двадцати, конечно, в пользу золота. Просто, золототам есть, серебра же немного. На Руси желтого металла пока что нет, и черт его знает, когда появится. Я знал только про золото Миасса, но до тех мест еще лет двадцать идти такими темпами, как мы.

И, что и будет мешать отправиться какомукупцу к ромеям и отвезти русское серебро, привезти оттуда золото и обрушить тем самым курс в России? Впрочем, пусть еще съездит этот условный делец, а я рассчитываю ромеев несколько на золотишко подвинуть, чтобы иметь запас и нивелировать возможные негативные сценарии при внедрении новой денежной системы.

Достаточно всего лишь торговать с Византией и с другими за золото. С другой же стороны, в Европе курс на золото почти такой, как я хочу утвердить на Руси, но это же не мешает им общаться с Византией, которая, кстати, запретила вывозить свои монеты, правда, забыла о том, что можно вывозить металл.

Монетка получилась красивая. Эти рельсовые чеканные станки способны создать качественную монетку. На аверсе будет портрет Изяслава, скажем так, даже несколько узнаваемый, на реверсе будет всадник Георгий Победоносец, поражающий змия и надпись «спаси и сохрани Боже Русь». Ну, а у меня есть дизайнер-иконописец, который это создал во время между написаниями образов. Между прочим, пятнадцать икон везу в Константинополь. Две в подарок василевсу и патриарху, остальное — на продажу.

И все это нужно собрать в обозы, произвести опись товаров. После согласовать с бродниками возможности и число кораблей, большинство из которых базируются именно у них. Кроме того, с нами же идут караваны из Смоленска и Киева. При этом военный контингент, который отправляется в Константинополь будет ровняться почти пяти тысячам человек. Три тысячи будут конными и пойдут через Венгрию, остальные на кораблях.

— Ну, братья, более тянуть нельзя, — открывал я Совет. — Пора и честь знать, дел у нас много. Все успели женам детишек заделать? Без этого нельзя.

Присутствующие рассмеялись. Заделали, никуда не делись. Мне докладывали, что наши попы не успевали венчать молодежь. Немало прибыло уже венчаных бойцов из Булгарии. Так что и куста было не найти в округе, чтобы он не трясся от этих бессмысленных телодвижений, что люди в будущем сексом назовут. И пусть так. Прокормим и детишек, и взрослых баб, что на сносях расхаживать будут.

— Теперь о серьезном. Все мы смертные, потому хочу установить правило, кому быть после меня, если что, — я сделал паузу, будучи уверенным, что последуют возражения, но их не было. — Никифор следующий, за ним Алексей, дядька мой. Но это, братья, лишь тех, кого я прошу принять. Решать же кому быть воеводой должен Круг Братства. У тысяцкого два голоса, у витязя один. Кого выберете, тому и быть.

— Ты что смерти ищешь, такое говорить? — возмутился Боброк.

— Все мы живем волею Божией, — ответил я. — Но, что хочу просить вас, братья, — не сворачивать с пути взятого, если меня рядом не станет.