— Василевс, — обратился к императору знатный генуэзский купец, глава общины Генуи в Константинополе, Гильермо Понти. — Ты позвал меня, чтобы услышать честное мнение по поводу этих кораблей?

Император, увлечённый просмотром происходящего в проливе, лишь кивнул головой. Да, Мануил захотел услышать мнение генуэзца, тем более, что тот сам уже какой день пытался пробиться на разговор к императору.

— Позволено ли мне будет ответить таким образом… Я заказал уже три таких же корабля. А деньги я считать умею. Эти корабли не новое слово в морском деле, это песня морская, — поэтически заметил Гильермо.

И всё-таки император Мануил был по большей части западником, так как мнение кого-либо из европейцев его больше убеждало, чем слова собственных подданных, часто обладавших намного большей компетенций чем иноземцы. Вот и сейчас, после столь лестной оценки увиденного, у императора не осталось ни малейшего сомнения, что корабли с подобной парусной оснасткой, со штурвалом не в корме, а на палубе, — это будущее.И оно создаётся именно здесь, в Византийской империи.

Вдохновляясь такой мыслью, Мануил выбросил из головы то, что его заслуги в создании добрых парусников и нет, что это все воевода Братства. Император без оговорок считал, что раз в его империи создаются хорошие корабли, путь и стоимостью вдвое большей, чем обычные галеры, значит это результат политики императора. В конце-концов, он же не запретил воеводе Владиславу оставлять заказы в Константинополе?

— Дозволено ли мне сообщить тебе, василевс, некоторые сведения, которые, возможно, ты ещё не знаешь? — спросил генуэзец. — Это касается твоих внешних врагов.

Мануил обернулся вокруг, посмотрел, кто именно стоит с ним рядом, после подумал, можно ли секретничать недалеко от ушей этих людей, все же разрешил генуэзцу говорить.

— Василевс, ты не можешь не знать о том, что у Генуи, впрочем, как и у Венеции, хватает связейна Востоке. Сами города сельджуков мы редко заходим, если только не по приглашению от местных князей, но с торговыми людьми знаемся всё хорошо, — начал свой достаточно долгийпространный рассказ Гильермо Понти, которому был не чужд художественный стиль повествования даже очень серьезных событий.

Василевс не перебивал его, несмотря на то, что был в курсе очень многих событий, произошедших в государстве сельджуков. Сведения о генуэзцаинтересны императору были уже тем, что они создавали возможность проверить надёжность источников, которыми владела Византия. Конечно же у Мануила были люди в правящих кругах сельджуков, которым часто засылались большие деньги, чтобы только те во время предупредили о планах султана.

И то, что слышал Император, заставляло его ещё больше задуматься, как о роли его империи в предстоящих событиях, так и о том, как это стало возможным… Каким образом… Почему… Русские земли смогли за четыре, может, за пять лет, резко возвеличится, попутно решая все свои сложнейшие проблемы и внутри Русской Земли и внешние. Ничем иным, как божественным проведением император подобное объяснить не мог.

— И ты считаешь, мой генуэзский друг, что сельджуки неминуемо начнут войну с русскими землями? — не скрывая своей радости от подобных умозаключений генуэзского купца, василевсМануил расплылся в улыбке.

— Боюсь, ты неправильно понял меня, василевс, — со вздохом разочарования сказал Гильермо Понти. — Султан сельджуков, как и его советники, уверены в том, что русские действуют либо по твоей воле, либо потому, что рассчитывают в случае необходимости, получить от тебя помощь. Они считают, что ты уже начал войну и только и ждешь того, чтобы войско сельджуков вышло к Руси, а ты ударишь в спину.

Озвучивать свои собственные мысли Гильермоне стал, не без основания полагая, что подобным он может только разозлить императора.