И бродники получили дело, занялись уже не разбоем, а заработком и подготовкой к походам. Это и увидел Вторуша, когда его, будто самого воеводу, встречали в главном городе бродников.

— Ну что, брат мой Старуша, — во время застолья хмельным голосом обращался витязь Братства бродник Лют. — Брат, видал ты, какихисправных хлопцев я подготовил? На кораблях и тренируемся, как лучше ворога бить. Достойные ратники выходят. Пусть на конях слабо держаться, но в море не будет им равных. Я-то знаю!

— Видал, витязь-брат, справные вои, — не менее хмельным голосом отвечал Вторуша.

— А я, что развеж и не молодец? — вставлял свою лепту в разговор головной розмыселкорабельных дел мастер, Лотарь. — Кабы не я, так корабли их сгнили бы тут. Венецианцы строят из сырого дерева, а уже знаю, что сухое лучше. Вот после ремонта и выходит, что корабли ладными становятся.

— И без тебя, немец, справились бы. Чай, руки на месте и корабли свои строили и ранее, — возразил Лют, после приобнял мастеровитого мужа и добавил: — Но с тобой, конечно, сие исправно вышло. Да и хлопцев моих ты поднатаскал, нынче уже мастеровитее стали, с понятиями.

Лотарь уже не возражал на то, что он немец. Устал говорить, что славянского племени. Он, самый что ни на есть болгарин. Вместе со своей семьёй Лотарь ещё ранее прибыл на Хортицу с кораблями, которые воевода Братства, как свою добычу, забрал у венецианцев. В империи корабельных дел мастеру не нашлось достойного применения. Может быть, именно сейчас, когда в ромеи начинают уделять больше внимания развитию флота, и Лотарь нашёл бы себя. Однако, он и здесь, среди бродников, увидел перспективы своего личного развития и обогащения.

Здесь бы только не спиться, так как мастер не реже, чем раз в две седмицы пируется за столом витязя Люта. Такие посиделки, порой, длятся и день, и два, а то и три. А после них ещё два дня приходится отходить, восстанавливать своё здоровье. Правда во время пирушек бывает и вопросы решаются, порой так и чертежи косым глазом и дрожащими руками чертят. После исправляют, конечно, да и многое выкидывают, но были и хорошие решения.

— Исправное дело выходит, други моя, восемь кораблей у нас великих. Почитай, что и третью часть от всех моих бродников усаживаем на них. Ох, и порезвимся же мы! — сказал Лют и сделал глоток из общей братины.

Вино, стоящее немало серебра в любом из русских княжеств, но недостатка в котором у бродников не было, имело приятный, чуть терпкий вкус. Именно его, а не ячменное пивоили мёд предпочитали наливать в общую братину на Хортице, да и в других селениях бродников. И тут уж, как поведётся, будут пить, кто сколько хочет, никто же не следит за тем, какие глотки делают мужи.

И Лют, несмотря на кажущуюся внешнюю браваду, на самом деле лишь пригубливал братину, желая оставаться как можно дольше в трезвом уме. Нет, он не ощущал какой-либо опасности со стороны тех, с кем сейчас делил свой стол. Лют просто знал себя, осознавал, что может настать тот хмельной момент, когда он потеряет рассудок, а, может, и вовсе ни с того, ни с сего ударить рядом сидящего друга. Так что до такой степени напиваться витязь предпочитал либо в полном одиночестве, либо же с теми братами-бродниками, которые ждут от него закономерной агрессивной реакции.

— Не то, братья, не те корабли у нас. Строить нужно парусники. Нам из рек своих выбираться нужно на просторы моря-океана. На вёслах сие не так проворно делать можно. А водящее колесо рулем на кораблях — это и вовсе новое в деле строительства кораблей. Весьма сподручное изобретение, — сказал Вторуша.

Адмирал и сам толком не понимал возможности парусных кораблей, но настолько верил словам воеводы, почитая его, как старшего брата, что отказывался даже себе самому приводить доводы в пользу гребных кораблей.

И ведь понятно, что для каждого парусника нужен ветер.