— Была?

— Да, там все в порядке. Кто-то вырыл канаву. Отличную, с усами на юг и север.

— Ну, это неразлучная тройка! — обрадовался Алеша.

— Нет, не они, — печально сказала Нина. — Я тоже сначала так подумала…

— Они, они! — настаивал Алеша.

— Нет. На глине остались следы от сапог.

— Каких?

— Самых обыкновенных: больших, с вафельными подошвами.

— Эх, здорово! — воскликнул Алеша. — Значит, у нас появился еще какой-то таинственный друг!

— Не Петр ли Ильич? — спросила Нина.

— Он носит ботинки.

— Тогда старший пионервожатый Николаев.

— Может быть, — кивнул головой Алеша. — Только он носит туфли. Может быть, наш дворник Никита… У него есть сапоги.

— Есть, только у них подошвы гладкие.

— Откуда ты такая всезнайка? — улыбнулся Алеша.

— Я видела, как дядя Никита мыл свои сапоги под краном… Но кто же все-таки этот таинственный друг?

— Объявится, — уверенно сказал Алеша.

— А если не объявится?

— Значит, нам помогает какая-нибудь морская сирена. Но, как известно, сирены не носят сапог с вафельными подошвами. И вообще, откуда ты взяла, что это сапоги?

12

Все было готово — дверь, оконная рама и наблюдательная вышка, похожая на корабельную рубку, — а леса для стропил все еще не было.

Мальчики решили поторопить шефов.

— Пойдемте к ним все вместе, — предложил Вася Херсоненко. — А ты, Нина, останешься на берегу.

Секретарь директора судоремонтного завода приветливо встретила мальчиков.

— Пожалуйста, доложите о нас директору, — попросил Вася Херсоненко.

— Алексей Федорович занят, с Москвой разговаривает…

— А мы подождем.

— Смешной вы народ! Ведь все в порядке. Мы, шефы, лес вам дадим, только нельзя же так сразу, по щучьему веленью!

— Нам к директору, — упрямо сказал Херсоненко.

— Занят. Очень занят. — И, взглянув на ребят и почему-то весело подмигнув, секретарь сказала: — А что, если я дам вам слово, что лес сегодня же будет у вас, тогда уйдете?

— Уйдем, — ответил Вася.

— Ну, честное слово!

А Нина в это время сидела на водной станции.

Весь день с севера тянуло свежестью; к концу дня ветер переменился — подул с юга. На берегу стало жарко. Нина решила выкупаться. Она быстро сбежала вниз, к морю…

Те, кто ранней весной приходил в Отраду, наверное, видели разбитую штормом «Анастасию» — шаланду, которая всем своим днищем вросла в береговой песок.

Но не только от штормовой зыби шаланда пришла в негодность. На ее правом борту, ближе к носу, зияло несколько дыр — следы от снарядов малокалиберной скорострельной пушки.

Шаланду считали безнадежной. Лишь один старый рыбак, в прошлом боцман торгового флота, Матвей Корнеевич Прохоров, думал иначе.

«Жить будешь, развернешь еще парус», — говорил он, дымя своей кривой черной трубкой.

И тот, кто видел шаланду ранней весной, теперь не узнавал ее. Очищенная от песка и ракушек, с просмоленными бортами и мастерски заделанными пробоинами, она приобретала мало-помалу настоящий ходовой вид.

Матвей Корнеевич любовно восстанавливал шаланду. В то время как ребята возводили стены, он настилал палубу, мастерил руль и тут же, на берегу, отделывал стройную мачту.