Они не спеша обошли стройку, потом подняли лопату, и Вадя — он первый заметил бугор перед стеной — стал сносить его штыковкой.

К работе приступил и Коля. Забыв о Борисе, они работали с увлечением.

Борис стоял в стороне, опустив голову.

Казалось, они проработают так до самого утра, но вдруг вблизи послышались чьи-то шаги.

Захватив лопату, Коля и Вадя, а за ним и Борис бросились в траву. Тихо, стараясь не дышать, они поползли к морю. Там, у самой воды, поднявшись и с шумом выдохнув из себя воздух, Коля сказал:

— Борис, если мы когда-нибудь и будем на паруснике, то капитаном тебе не быть. Мы тебя разжаловали…

— Ладно, я сам знаю. Можете меня еще и наказать, — покорно ответил Борис. — Хотите, я сам придумаю себе наказание?

— Придумывай, — сурово сказал Коля.

— Хотите, я выпью четыре глотка морской воды?

Борис внимательно взглянул на Колю. Он знал — Коля добрый, сейчас же миролюбиво улыбнется и скажет: «Ладно, Борис, обойдемся и без морской воды…»

Но к великому удивлению Бориса, Коля так же, как и Вадя, сурово сказал:

— Ну и пей!

Борис лег на живот и наклонил голову к воде.

Вдали за маяком вспыхнули корабельные огни.

— Возвращается «Вильнюс», — сказал Коля, — он возил груз в Калькутту.

— Да, вот это рейс!

А Борис пил воду. Горько-соленую. На втором глотке он остановился.

— Ладно, будет с тебя. Еще заболеешь, — сказал Коля.

Светила полная веселая луна.

15

Наступило долгожданное воскресное утро. К перилам наблюдательной вышки прибили табличку:

ВОДНАЯ СТАНЦИЯ

ОДЕССКОЙ 146-Й ШКОЛЫ

Мальчики подходили к стенам из ракушечника, заботливо ощупывали их, и легкий, пористый камень, как губка впитавший в себя свет солнца, казалось, теплел еще больше.

Женя Сименцул, будущий садовод, тщательно исследовал почву вокруг водной станции. Он искал место для посадки белых акаций.

Алеша Чижиков все глядел и глядел на вышку с мачтой, на ярко-зеленую крышу, на флюгер в виде скрещенных стрел и никак не мог насмотреться.

Водная станция была похожа на корабль, только что спущенный со стапелей верфи. А внутри на стенах, пахнущих свежей известью, висели диковинные вещи: морские звезды, океанский краб-великан и зубы кашалота. Тут же, на стене, висели навигационные карты северо-западного бассейна Черного моря. А компас? А карта мира, выложенная на фанерном щите Шевчуком из цветной черноморской гальки? Ими смело можно было гордиться. А флаг на мачте?

Даже Валерий Стуржа, равнодушный ко всему на свете, кроме футбола, и тот радовался.

Вася и Нина на одной из рыбацких шлюпок отплыли далеко от берега, чтобы поглядеть водную станцию с моря.

Там, далеко от берега, Нина сказала:

— Жаль, что с нами нет неразлучных. Правда, Вася?

— Правда, — согласился Вася.

— Ты, наверное, очень плохо думаешь о них? Скажи.

Вася не ответил, только сильней налег на весла.

А Нина снова спросила:

— Вася, а знаешь, кто выровнял ночью площадку?

— Матвей Корнеевич. Все так решили.

— Нет, не Матвей Корнеевич. Это сделали они. Я тогда на море была и сама видела…

Вася Херсоненко бросил весла. На его лице проступили веснушки: так всегда бывало, когда он радовался.

— Так вот они какие! Отчего же ты молчала?

— Не хотела раскрывать их тайну. Ведь тайна эта не плохая, а хорошая… Вася, давай вернемся.

Вася не ответил и еще сильнее налег на весла.