Сальватора вздохнула, затем кинула порезанные помидоры в сковороду.

– Папа, ну что тебе стоило выслушать? – пробормотала Аньезе.

Джузеппе оторвал глаза от кроссворда и, не глядя ни на кого, спросил:

– Имя Тернер. Четыре буквы. Заканчивается на «а».

– Лана, – сказала себе под нос Аньезе, расставляя тарелки на столе.

Джузеппе удовлетворенно кивнул и быстро записал слово в квадратики.

* * *

Дядя и тетя прибыли как раз вовремя, чтобы успеть посмотреть передачу «Карусель» перед ужином. После обмена поцелуями, объятиями, похлопываниями по спине и фразами вроде: «Сколько же ты всего наготовила! Не стоило так утруждаться» и «Ну что ты! Давайте, снимайте пальто и располагайтесь поудобнее» – все переместились в гостиную. Сальватора и ее невестка Луиза, женщина чуть за тридцать с темной помадой на губах, напудренным лицом и взбитыми волосами, уселись на бархатном диване цвета охры. Дядя Доменико, с длинной бородой и трубкой во рту, устроился в одном из зеленых кресел с деревянными подлокотниками. В другое кресло сел Джузеппе.

– А когда придет Лоренцо? – спросил Доменико. – Я хотел показать ему каталог с выставки, на которой был на прошлой неделе в Риме.

– Он сегодня ужинает у Анджелы. Не знал, что вы будете… Даже не зашел домой после работы, – соврала Сальватора с натянутой улыбкой и слегка покраснела. – Но спасибо, что привез каталог. Он очень обрадуется.

– Жаль. Мне хотелось бы полистать его вместе с ним, объяснить ему некоторые вещи… – пробормотал тот с разочарованной гримасой.

Дядя Доменико даже не пытался скрывать, что предпочитает Аньезе брата. Может быть, потому что у них с Лоренцо была общая страсть к живописи, и именно Доменико научил мальчика пользоваться красками и кистями и привил ему любовь к искусству, когда тот был еще ребенком. Вскоре после этого дядя переехал в Лечче, где открыл собственную галерею.

– А ты, Аньезе? Что нам расскажешь? Нашла жениха? – пронзительным голоском поинтересовалась тетя Луиза.

– Даже не мечтай, что она доставит мне такое удовольствие, – ответила Сальватора с раздражением. – В ее возрасте я уже была замужем и устроена, а она только и думает, что о мыле…

Аньезе нахмурилась.

– Не нужен мне никакой жених, мне и так хорошо.

Сальватора покачала головой и закатила глаза.

– Это ты сейчас так говоришь, а потом… Ты что, хочешь остаться старой девой? – спросила Луиза с насмешливой улыбкой.

– Если продолжать в том же духе, то так и будет, – прокомментировала Сальватора.

– Джузеппе, включи телевизор, пожалуйста.

Джузеппе, преодолевая легкую одышку, встал с кресла, передвинул овальный столик, на котором лежала газета Famiglia Cristiana, и подошел к маленькому телевизору. Он повернул выключатель, и на выпуклом экране появился ведущий.

Аньезе уселась на пол, подтянула ноги к груди и положила щеку на колени. Она все думала о брате и о том, как он в гневе ушел из дома. Ей было искренне жаль его, она понимала, как сильно он расстроен. В конце концов, Лоренцо всегда был таким: быстро выходил из себя, не в силах вынести гнета обиды и разочарования. Аньезе не могла сосчитать, сколько раз видела, как он уходит прочь с разбитым сердцем.

Как только настенные часы показали без десяти девять, на экране один за другим начали раскрываться занавесы, а между ними, сменяя друг друга, замелькали изображения танцовщиц, жонглеров и музыкантов.

Аньезе глубоко вздохнула и закрыла глаза.

3

 Разрыв

Январь–февраль 1959 года

«Сколько времени пройдет, прежде чем ложь превратится в правду?» – думал Джузеппе, потягивая кофе у стойки бара «Италия», пока вокруг раздавалось привычное «Доброе утро, доттор[5] Риццо».