* * *

Тит сидел в машине уже давно. Конечно, долгое ожидание, пустые размышления могут и изменить принятое раньше решение. (Впрочем, ожидание еще не было настолько длительным, чтобы Тит успел отказаться или как-то переиграть в глубине души придуманное.) Неуверенное ожидание заполнялось разными мыслями.

С одной стороны: «Вот сижу. Жду. А зачем? Что это даст? Еще одно волнение, опять заботы пустые. Надо было звонка дождаться. Или самому позвонить еще раз. Так ждать можно и час, и два, и три, и целый рабочий день. А у них рабочий день может вылиться в целую ночь или в сутки, если надо, и все за сто сорок рублей в месяц. Кто-то сказал, что им платят за сидение там в больнице, а за работу, саму работу платить отдельно надо. Ан нет… Если столько сидеть, так и за сидение им тоже не платят. Я и не знал даже им цену. И дома дел полно. У кого? У нее или у меня? И у меня тоже. Вроде бы я и свободный человек, а дел все равно много, и времени все равно не хватает. А если она захочет позвонить — телефон не ответит, нет меня дома. Бессмысленное дело я придумал… Надо что-то решить. Лучше уехать сейчас домой и работать. К чему мне лишние сложности?! Что я за дурак! Для украшения жизни нашел бы себе лучше девочку, без претензий, без сложностей, у которой еще вся жизнь впереди, которая ничего не потеряла бы от короткой вспышки, ничего в ней не успело бы сгореть… И оба через неделю забыли б про этот чуть свернувший нас в сторону от прямой дороги зигзаг, и оба через неделю покатились бы по той же ровненькой дорожке до следующей, более или менее замысловатенькой петли путейной… И опять все как было, как понятно, как укатано…»

Как говорится, обо всем можно думать двояко. Двояко обычно и думаем. Особенно если есть препятствия. И другой ход размышлений каким-то непостижимым образом одновременно и параллельно катился и переплетался с тем, первым. Но как это записать последовательной речью, непонятно. Нельзя, пожалуй, передать полностью наше мышление — слишком вычурно все получится. Но, ухватив мысль, можно ее донести… Ну пусть не совсем точно так было на самом деле:

«Ничего. Ничего. Подумаешь, не позвонил. Я еще раз позвоню. И она тоже, наверное, сидит там и себя жалеет. Муж с сыном уехали, а ей работать. Людей оперируешь, кровью харкаешь, а они в суд подают. А тут еще мужик какой-то подвернулся, жизнь ему спасли, так благодарен будь, а он выпендривается, на машине то и дело приезжает, кадрит, словно девочку.

Почему, небось думает, жизнь у меня такая печальная. Жалеет себя — не хочет ничего. Ну и жалей себя… Жалей, жалей… Да ты и меня пожалей… Ну и пусть все сложно. Ты подумай лучше, сколько нам осталось…»

* * *

Галя шла по больничному двору.

«Надо сбросить, сломить эту маету. Что случилось, не пойму никак. Неужели Заявление могло так подействовать на меня?! Или все вместе. Не первый год работаю. Не первый раз неприятности. Людей лечу — стопроцентных удач не бывает. Люди смертны. Но что-то случилось…

Неужели не найду его? А вдруг сейчас идут последние дни?.. А дальше суд… Не может быть! А после… И навсегда. Навсегда? И ни радостей, ни жизни…»

* * *

«Жалеет… Конечно, ей покой дороже. А мне? И мне покоя хочется. Столько лет покоя…

Вон, идет. Еще не кончился рабочий день. А идет уже. Куда? Может, она должна с кем встретиться? Я планы строю… Думаю о себе, о своем покое, думаю, что я хочу, стоит — не стоит, а она для себя уже все решила, идет к кому-то… Самодовольный бабуин. Какие у меня основания решать за… Она уже решила.