Тит открыл дверцу машины со своей стороны, ступил одной ногой на землю, выдвинул левое плечо, приподнял голову над крышей машины:

— Галина Васильевна! Галя!..

— Тит! Тит Семенович! Здравствуйте! Вы что тут?!

— Вы не торопитесь?! Ты куда идешь? Садись ко мне. Можешь?

— Конечно, Конечно, могу. Не тороплюсь.

Галя села в машину. Тит взял ее руку, прикрыл своею, чуть сжал, то ли здороваясь, то ли показывая тем самым свою радость.

— Галя, давай отъедем и решим, куда тронемся.

— Ага. Не надо стоять у ворот.

За углом Тит остановил машину.

— Галя. У меня есть предложение.

— Ну? Выкладывай.

— Хочешь, поучу машину водить?

— Никогда не задумывалась. А зачем? Впрочем… Для самоутверждения разве что… Или для новых ощущений? Можно, конечно.

— Слушай, ведь у тебя все уехали, никого дома нет?..

— Откуда ты знаешь?

— Сама вчера сказала.

— Я? Когда? И не помню.

— Может, и не помнишь, но сказала. Так уехали?

— Уехали — раз сказала. Скоро приедут — на той неделе.

— Сегодня только пятница еще. Ты не дежуришь в эти дни?

— В какие?

— В субботу и воскресенье?

— Нет.

— Слушай… Только не возражай сразу…

— Уже возражаю. От такого начала.

— Нет, я серьезно. Я взял путевки в наш академический дом отдыха на эти дни. С сегодняшнего вечера. Шестьдесят километров отсюда… Там и поучимся водить?

— Шестьдесят?

Галя задавала вопросы, не имеющие ни смысла, ни значения.

А что ей было делать? Как отвечать?

Впрочем, он тоже немного нервничал экспромтом — делая несколько неожиданное и для самого себя предложение.

Все-таки не девочка.

Все-таки она оперировала.

Они договорились встретиться около ее дома в шесть часов.

Галя поехала на троллейбусе домой, а Тит срочно укатил по делам своим, за путевками, которых у него, разумеется, еще не было. Но он наверняка знал, что они у него будут — уж больно много у него знакомых было в управлении.

Дела, дела, дела! Никаких дел, Гале просто нужно было остаться одной, собраться с мыслями, на что-то решиться.

И ведь не на поездку же. Решиться!

Надо еще решиться.

Дома дел никаких. Она ходила из комнаты в комнату, из комнаты на кухню, включала и снова вырубала телевизор, подметала пол, стирала пыль и параллельно кое-какие вещи укладывала в дорожную сумку, хотя упорно продолжала уверять себя, что все еще раздумывает, что решиться никак не может, что все очень сложно, уговаривала себя не упрощать… И все-таки нет-нет да и еще что-нибудь подложит в сумочку.

То ли эта, следовательско-прокурорская оказия, свалившись на нее, подтолкнула, развязала руки, размягчила душу, породила и разрушила сомнения… Что-то породила, а что-то и разрушила. То ли Заявление породило сумятицу, которой всегда пользуется случай и порождает новое в жизни, новый поворот или только зигзаг.

Что раньше?! Чувство возникает или хватаешься, стараешься уцепиться за крепнущее новое, чтобы выбраться из ямы. Или, падая в бездну, машешь на все рукой и пытаешься при помощи «зигзага» миновать твердое дао. Или и вовсе банальное: «А! Все равно теперь…»

Что первично? Извечный вопрос мыслителей мира во все времена.

Так или иначе, в восемь часов вечера, после ужина, на площадке близ загородного Дома ученых, Тит Семенович давал уроки автовождения Галине Васильевне.

Он был терпелив и настойчив.