Может, у Тита и было что-нибудь на уме, какие-нибудь игривые поползновения в душе, но окаменевшее Галино лицо, отчаянное напряжение всего ее существа заставило его искать в своей голове иные примитивные отвлечения в рамках обычного времяпрепровождения.

— Ну хорошо, успокойся, отойди. Может, банальный чай?

— Чай? Неплохо. А если еще он и хорош, так уж совсем не банально будет. — Галя дважды тихо хмыкнула, что, наверное, обозначало иронический смех над ситуацией. — Мне бы почти не шевелясь в кресле посидеть, вытянуть ноги и тупо уставиться во что-нибудь, в ничто перед собой.

— И прекрасно. Чай будет. Ноги, уже вытянуты, включу телевизор — он перед тобой — и смотри тупо. Что может быть банальней.

Они сидели и смотрели телевизор. Молча и не шевелясь. По одной программе мелькала какая-то, ничего нового или интересного не сообщающая информация, другая программа помогала поступающим в технические вузы, и еще по одному каналу традиционный, надоевший хоккей. И все. Передачи для интеллигенции не было. Лишь для тех интеллигентов, что одолели себя комплексом неполноценности якобы слабой своей мускулатуры, уступающей будто людям физической работы. Для тех из них, которые ищут в спорте стирание разницы между двигательным и умственным трудом. Для тех, кто, лелея собственное несовершенство, следит за соревнованиями в поисках красоты, силы, и непредсказуемого результата.

Галя уставилась тупо, как и хотела, на мелькающих хоккеистов, за шайбой ей все равно уследить не удавалось, да она и не старалась — думала про свое.

Тит тоже вспоминал свою сугубо неспортивную молодость, вспоминал курьезы обязательных занятий физкультурой. Вспомнил, как под влиянием всеобщего спортивного угара и зная, что спортсменам из секций зачет ставили «автоматом», без сдачи, он тоже записался в волейбольную группу. Там его предупредили, что «ходить должно три раза в неделю, пропуски возможны только по уважительной причине, а ею может быть только болезнь, и если ее нет, а ты пропустил, следует неотвратимое исключение». Тит не пошел даже на организационное собрание.

Тит вспоминал то, что, конечно, никогда уже не повторится. Жалеть ли о том времени, усмехаться ли в душе над тем Титом, иронизировать ли над своим прошлым?.. Как бы тогда ни было, какие бы мысли ни посещали, а молодые годы были прекрасными хотя бы уже потому, что были молодыми. Была война, был голод, были ужасы, были каждый день, каждая ночь непредсказуемы много больше, чем все спортивные игры, вместе взятые, за все прожитые годы; но была молодость и все ожидалось что-то очень хорошее.

Он пришел сдавать зачет. Преподаватель принял у него все положенные движения: он залез по канату до потолка, подтянулся зачетное количество раз на перекладине, достаточно удачно перепрыгнул через коня или через козла, черт его знает, как это называлось, не очень элегантно, но все же что-то изобразил на брусьях, получив порцию усмешек от супермена-преподавателя, после чего физкультурный руководитель сказал, что зачет поставят, когда будут сданы еще и лыжные нормативы.

— Но сейчас же нет снега.

— Можно заменить бассейном. Надо проплыть сто метров любым стилем.

— Я не умею плавать.

— Какое же это будет высшее образование?! Грамотный человек должен уметь двигаться в любых условиях. С вас будут брать пример люди необразованные.

Тит молчал — он не мог найти столь же убедительного возражения.

Но комплекса неполноценности у него не развивалось. От природы он был малый сильный, но нетренированный. Он мог без подготовки на занятиях пробежать три километра, выполнив норму третьего разряда, — было и такое.