– Все ясно, джентльмены. Этот человек психически ненормален. Бесспорно, он был разведчиком… но, быть может, та перестрелка несколько помутила его рассудок… Идемте, у нас мало времени. Им должны заняться специалисты. Я распоряжусь.
Слово его светлости здесь и впрямь оказалось законом. Дж., Бонд и Блейд‑младший дружно повернулись к двери. И лишь двойник странника, выходя последним, бросил на своего «родственника» долгий взгляд, в котором Блейд прочел спасительное для себя сомнение.
Странник остался один. Он чувствовал себя настолько разбитым, что хотелось просто взвыть и без долгих размышлений послать сигнал о возвращении. Неужели и местный Лейтон, и Дж. на самом деле были напыщенными снобами, отмахивавшимися от любой нестандартной, не укладывавшейся в привычные рамки информации?..
Впрочем, какое это теперь имеет значение? Рухнула последняя надежда убедить тех людей, которые, единственные в этом мире, могли бы оценить слова Блейда по достоинству. Оставалось только отступление. Пусть здешние Блейд, Лейтон, Дж. сами разбираются с тем грозным врагом, что свил гнездо у них под самым носом… Я сделал все, что мог. И я могу уйти.
– Нет, не все, – неожиданно возразил он сам себе. – Ты забыл о Зоэ. – Что станет с ней, если выродки‑паллаты возьмут здесь верх? Что станет с миллионами других – простых, честных и хороших людей, которых он, Блейд, мог спасти и не спас, предпочтя трусливое бегство?
Странник стиснул зубы. Нет, он отсюда так просто не уйдет. Борьба еще не окончена. Лошадиная Морда! Ты решил, что сравнял счет в нашем поединке, – что ж, это мы еще посмотрим…
Блейд лежал и думал, как бы исхитриться и освободиться от наручника, когда в палате вновь появились врачи. Двое – мужчины; один типичный «рассеянный профессор» из комиксов тридцатых годов, другой – молодой, солидный, с подозрительно широкими для медика плечами.
Блейда начали проверять на психическую вменяемость. Эта процедура почти ничем не отличалась от принятой на Земле. Пожилой профессор именовал странника «милордом» и «голубчиком», мягко пытаясь выяснить, что же навело уважаемого дона Эмилио Эрнесто Мария Гонзалеса на столь бредовые мысли о перемещении в иных измерениях…
Очень скоро Блейд с ужасом осознал, что оказался в руках настоящего специалиста, да еще вдобавок предубежденного. Экспертиза продолжалась очень долго, наверное, добрых три – три с половиной часа. Наконец экзекуторы смилостивились и удалились, пообещав вернуться завтра.
Молчаливый санитар подал разведчику судно.
Ночью страннику снились кошмары – наверное, едва ли не впервые в жизни. Наутро же врачи не явились – как не явился и никто из власть предержащих. Странника кормили и даже разрешали гулять по коридору – но при этом его правая рука оставалась пристегнута к тяжеленному чугунному ядру, которое приходилось волочить за собой на длинной цепи.
Так прошла целая неделя. Минуло аж семь дней, а Блейд попрежнему терзался неопределенностью. Ему казалось, что о нем забыли; Лейтон, похоже, уверовал в его психическую невменяемость. В то же самое время он понимал, что и Дж., и его светлость оказались в довольно‑таки щекотливом положении. Если он, Блейд, – иностранный шпион, то его нужно судить. Или, по крайней мере, обменять на своего разведчика, оказавшегося в чужих застенках. Если же мистер Эмилио Гонзалес не шпион, а всего‑навсего не слишком здоровый гражданин Аргентинской республики, его следует выслать на родину. Иначе все это может вылиться в международный скандал…
– Послушайте, – обратился утром восьмого дня странник к принесшему его завтрак санитару. – Доложите вашему начальству, что я требую связать меня с аргентинским посольством. Меня не имеют права держать здесь против моей воли. |